Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

шкатулок, выведение редких пород собак и кошек. Первые бронзовые подсвечники отлили в литейной мастерской, а в камнерезке получена пробная партия мраморной облицовочной плитки. Каждые две недели из механического цеха выкатывало очередное транспортное средство, будь то торговый фургончик, пролётка или четырёхколесный велосипед для двух пассажиров. Не менее рьяно расширяли свой ассортимент мебельщики и пищевики.

Менее успешны были наши попытки внедриться на самый выгодный рынок Приморья — автомобильный. Себе мы два десятка подержанных японских грузовичков и микроавтобусов как-то добыли, но так, чтобы на продажу, не получилось. Владивостокская портовая мафия оказалась нам не по зубам.

Взамен мы накрепко оседлали 20‑километровый участок шоссе Владивосток — Находка. Развернули здесь с десяток передвижных торговых точек, между которыми без устали крейсировали два легионерских микроавтобуса с собаками и радиотелефонами. Базой поддержки служил наш складской терминал в Лазурном с его обширной автостоянкой и гостевыми каютами.

Все вроде бы начинало как-то приятно налаживаться и развиваться, но тут на Симеон, два года потусовавшись по Владивостокам и Находкам и ни в чем не преуспев, вернулся зализывать душевные и материальные раны наш старый бунтарь Евтюх. Всегда подозревая зграю в тайном корыстолюбии (как будто мы когда-нибудь это скрывали), он был настолько поражён отстранением Отца Павла от реальной власти, что немедленно стал его самым верным и фанатичным почитателем. Собирал и записывал все былые Пашкины высказывания и рассуждения, которые, собранные воедино, без сопутствующих коментов и в самом деле производили довольно странное впечатление, точно не минский шабашник Воронцов это говорил, а какой-то там Заратустра, пожелавший обсудить все несообразности человеческого социума. Мне лично пришлось даже пару раз этого любителя-сыщика в укромном углу как следует стрясануть и забрать сделанные записи, но это придало потугам Евтюха только ещё бо́льшую значимость.

И скоро по рукам стала ходить набранная на компьютере рукопись «Сафаризм», где для большей доходчивости все постулаты были изложены в виде диалога.

— Извечный вопрос: «Сколько человеку чего надо?» — в сафарийской патронажной системе решается сам собой. С помощью знатного патриархального рода, который под эту систему именно и заточен. Человеку всего нужно ровно столько, сколько он может запомнить и освоить и не устать от этого. Вот сядь и попробуй за два часа перечислить по памяти всё, что есть в твоей квартире. То, что в списке не указано, тебе по-настоящему не нужно.

— Ага, а не получится так, что вперёд вырвутся хапуги, обладающие уникальной механической памятью?

— Ну да, а вокруг сто человек со смехом воскликнут: «Смотрите, как он все свои кастрюли запомнил!» Бездетные семьи, живущие ради трёх домов и пяти машин, типажи, скорее комедийные, чем реальные, если появятся, то и пусть появятся, как выскочки-миллионеры позабавят своей нелепостью окружающих.

— Но какой смысл вовлечения под патронаж своего рода посторонних людей?

— В слиянии общественного и личного. Разве жизнь человека, вкалывающего до седьмого пота в своей конторе и отдыхающего в кругу семьи, не бессмысленна сама по себе? Быть маленьким ничтожным винтиком и там и там? А присоединение неприкаянных людей и даже семей к большому клану даст им возможность развиваться сразу по нескольким направлениям, застрахует от материальных неурядиц и даст чувство сопричастности чему-то особенному и яркому.

— А если, наоборот, подавит в них любую самостоятельность и свободу, чтобы они не высовывались?

— Для этого и нужна сама сафарийская община, чтобы поправлять явные просчёты клановских патронов. В исключительных случаях разрешая приживалам переход из одного клана в другой.

— Разрешая?! Выходит, это будет настоящее крепостное право?

— Ну да, только в совершенно перевёрнутом виде, когда барин пашет на своих крепостных больше, чем они на него. Не можешь обеспечить своих вассалов достойным сафарийским минимумом — не взыщи на их преданность и привязанность. И потом, никто никому не мешает отделиться и бешеной работоспособностью организовать свой собственный родовой клан.

— А нельзя ли то же самое, но более миниатюрное?

— Можно. Но тогда твой единственный сын вместо полудюжины внуков родит тебе единственную внучку, она выйдет замуж, сменит фамилию, и время влажной губкой сотрёт навсегда твой персональный род с доски человеческой памяти.

— Но ведь миллиарды людей именно так жили, живут и будут жить?

— Правильно, поэтому и есть смысл создать какой-то другой уклад жизни.

Таково было идейно-социальное направление, якобы указанное Отцом Павлом. Указано вполне пассивно, как некая игра ума за чашкой кофе. Однако личный апологет Евтюх пришёл к весьма неожиданным выводам. Его энергичное подзуживание в Галере и посёлке послужило возникновению на Симеоне сафарийских фундаменталистов. Это были молодые дачники и стажёры-дублёры, те, кто уверенно впитал в себя нашу науку хозяйничать и теперь не прочь были оттереть «стариков» чуть в сторону. Под руководством Евтюха они настойчиво потребовали претворения теории сафаризма в практику.

Если в воронцовских рассуждениях говорилось об инвентаризации квартир лишь в качестве остроумного примера, то для евтюховской команды это послужило сигналом к конкретному действию. Для наглядности начали с самих себя. В самом буквальном смысле стали каждый составлять опись личного имущества, а потом целой бригадой ходили и реквизировали всё, что в опись не вошло. За какой-то месяц таким образом в посёлке было распотрошено домов пять.

В симеонской многотиражке появилась анонимная статья, называвшая это раскулачивание спасением планеты от нарастающей экологической катастрофы. Мол, потребность владеть многим, но хорошо управляемым автоматически отсечёт любую нерациональную роскошь и размах. Даже для стоголового рода не нужно сто особняков и сто «бентли». Всё неизбежно начнёт приобретать оптимальные человеческие размеры.

Вместо опровержения Отец Павел на очередной встрече с Евтюхом невзначай заметил, что речь у него шла лишь о галерных гербовых кланах, уже приобретших навыки сафарийского собственничества, и ни о ком другом. Остальные как были стажёрами-однодворцами, так должны ими оставаться и впредь. Показательные погромы квартир тотчас прекратились, но все и в посёлке, и в Сафари стали усиленно выяснять относительно перспективы своей вовлечённости в чужую семью: что сие значит? Придётся ли менять свою фамилию на фамилию патрона? Неожиданно выгодным оказался воронцовский неофициальный статус — мы с Вадимом и Аполлонычем очень легко сумели открутиться:

— Мало ли что может нечиновный человек сказать в частной кулуарной беседе.

— Но он же у вас самый главный авторитет, — возражали нам.

— Его дело говорить, а наше дело — вводить или не вводить это в практику.

Между тем идея слияния семей, отскочив от благополучной части публики, нашла своих приверженцев среди самых неимущих переселенцев. Прошёл слух, что оплата трудочасов в сводных семьях будет по разряду патрона.

Целых четыре семьи изъявили своё согласие на эксперимент. Думали, все шевальерцы, так теперь называли гербовых сафарийцев