Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

(куда вошли уже вице-командоры и многие бригадиры), за них немедленно передерутся между собой. Не тут-то было, желающих принять их под свой патронаж долго не находилось. Наконец вызвался Адольф, вернувшийся уже из ссылки, а вторым экспериментатором зграя выдвинула меня, мол, у тебя с легионерами они не забалуются. У нас с Адольфом мозги едва не расплавились, когда мы вырабатывали подробный договор-обязательство, который сливающиеся семьи скрепили подписями всех своих домочадцев, включая даже восьмилетних малышей, и два первых клановских корабля были спущены на воду.

Семейство Федосовых, что досталось мне, состояло из сорокалетнего бывшего школьного завхоза, его жены — деревенской почтальонши — и десятиклассника-сына. Их казённый совхозный дом на материке после тайфуна как раз более-менее сохранился, но разорённым оказалось всё вокруг, поэтому они, запаниковав, сами сорвались с места и, опрометчиво подписав какие-то бумаги, уже мало могли рассчитывать на казённую помощь. С одной стороны, их было жалко, с другой, как порядочных раздолбаев, — нет. Работали они старательно и много, но распоряжались результатами своего труда на редкость бестолково. Вместо того чтобы сосредоточить все устремления на покупке нового дома или квартиры, тратили заработанное на шмотьё и дорогие сервизы.

Получив сафарийские удостоверения на фамилию Федосовых-Кузьминых, они пришли ко мне в служебный кабинет, сели в рядок на диван и, сложив на коленях руки, стали ждать, какие кисельные реки я перед ними разолью.

Мой личный кусок сафарийского пирога в тот момент состоял из четырёхкомнатной галерной квартиры, горного шале, оранжерейного пятака, фермы на 60 овцематок, пяти складских боксов, седельной и шляпной мастерских, пивбара, магазинчика спорттоваров с прилегающей квартирой в таунхаусе, тренажёрного зала с сауной, двух летних домиков, номера люкс в «Скале», кирпичного дома в Лазурном, двух лошадей с кабриолетом, подержанной «мазды» и семиметровой каютной яхты. Дополнительную нагрузку составляли две собаки, кошка, жена, три дочери, тёща с незамужней племянницей, вольер с молодым тигром, дублёрная молодая семья, помогающая на ферме и в оранжерее, командорство на семьдесят человеческих душ и моя собственная работа в качестве главного полицмейстера и спортивного босса.

А тут ещё эти Федосовы-Кузьмины! Чему, спрашивается, мне было учить людей, доведённых обстоятельствами до продажи собственной фамилии?

— Самое простое и идеальное — это поселить вас в моей хате в Лазурном, — сказал я им. — Устроитесь там на какую вам хочется работу.

— Нам бы хотелось здесь, на острове, — несмело возразил Федосов-старший.

— А нельзя ли вот в этот ваш магазин с квартирой? — предложила его жена.

— Можно, но вы не продержитесь в нем и неделю и в пивбаре тоже. Там нужен особый стиль, который новому человеку очень сложно освоить.

— А сын, его можно будет из поселковой школы перевести в ваше ПТУ? — вопрошала жена. — Он хочет быть дизайнером.

— Если у него нет творческих данных, то это будет только искалеченная судьба.

После чего я стал им предлагать разную работу, вернее, разные пакеты работ, потому что у нас по-прежнему рядом с узкой специализацией продолжала существовать многопрофильность использования рабочей силы. Даже командоры обязаны были ежегодно отработать по паре сотен часов на том или ином производственном участке. Якобы личным примером демонстрируя свою скромность и демократизм, но на самом деле готовя себя в штрейкбрехеры, чтобы в случае забастовки низов иметь возможность самим обеспечить элементарную жизнедеятельность Братства.

Попутно я растолковал Федосовым, как важно им теперь никогда не огрызаться, соблюдать со всеми должную дистанцию и не иметь кислой физиономии. А самое главное: не переживать от холодной отчуждённости ветеранов-галерников. Пройдёт полтора-два года, прежде чем вы почувствуете, что вас приняли в общую компанию. Поэтому пока у них выход один: искать и находить удовольствие в той работе, которой будут заниматься, и постараться подобрать себе какое-нибудь полезное хобби. Составили расписание их работ в галерных цехах на первую неделю, и, чтобы они не выглядели слишком удручёнными, я всем троим вручил по подарку: отцу — охотничий арбалет, матери — кухонный комбайн, сыну — японский двухкассетник.

Аналогичным образом, только без подарков, действовал с доставшейся ему семьёй и Адольф, лишь, по собственному признанию, слегка перегнув с устрашениями. Как бы там ни было, наши сводные однофамильцы стали без опозданий являться на работу и трудились там весьма усердно.

По условиям договора они должны были получать зарплату по шестому и седьмому разряду, как Адольф и я. Но первое же начисление этой зарплаты вызвало в Галере невиданный доселе протест. К командорской вялотекущей шизофрении никто претензий не имел, а вот против ловкачей, торгующих столь нагло своей фамилией, возмутились и стар и млад. Особенно досталось детям, которых ровесники в школе и училище подвергли настоящим гонениям. Не помог даже спешный отказ от эксперимента и аннулирование договоров-обязательств. Федосовых и визави Адольфа общественное негодование просто выплеснуло за пределы Симеона, так что нам с Адольфом пришлось в разгар зимы переселять их даже не в Лазурный, а подальше, в Находку и Порт Восточный, и выплачивать приличную компенсацию за нанесённый моральный ущерб.

Самое поразительное, что незадача и с фундаменталистами, и со сводными семьями не только не уронила авторитет Отца Павла в глазах островитян, а ещё больше его укрепила. В открытую говорилось о том, что вот если бы он сам это делал, тогда бы у него всё получилось, нашёл бы в последний момент какой-либо выход, который бы всех устроил.

Народ теперь сам настаивал на окончательной редакции нашего разрядного уложения, чтобы и командоры сами не смели впредь его нарушать. После многих дискуссий решили увеличить стаж между разрядами. Для перехода во второй разряд отныне требовалась 1 тысяча трудочасов, в третий — 3 тысячи, в шестой — 15 тысяч. Снимать в качестве наказания то или иное количество часов было запрещено, но для большей гибкости всей системы утверждены премии по 500 и 1000 наградных трудочасов. Верхнего предела разрядам положено не было. Просто установлено, что по достижении самыми усердными ветеранами командорского разряда сами командоры автоматически будут переходить на разряд выше.

Чтобы поднять значение гербовых патронов, мы воспользовались очередным набегом налоговой инспекции и для финансовой конспирации всех рядовых сафарийцев распределили между всеми патронами, превратив их ещё и в кассиров. Отныне любой проситель (включая симеонцев и переселенцев) должен был с заявлением обращаться не к командорам, а непосредственно к своему гербовому боссу. Получалось, что ты просишь не у общины, а у конкретного частного лица, хотя все знали, что деньги на эту филантропию выделяются из бюджета Фермерского Братства.

Соединение герба с открытым для просителей кошельком сразу же принесло результат, которого Сафари добивалось несколько лет: ко всем гербовым патронам