Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши - Елена Эйхен

Слова текли спокойно, заполняя собой глухую тишину комнаты. Напряжение постепенно покидало худенькие плечи ребёнка. Веки его начали слипаться. Алый свет в глазах угас, сменившись тёплым карим, полным усталости и боли.

Я не знала, сколько прошло времени. Он всё ещё сидел, сгорбившись в углу, но голова всё ниже опускалась к коленям. Потом он пошатнулся.

Я протянула руки инстинктивно, не задумываясь. Осторожно подхватила его за плечи — он не отпрянул, а только устало вздохнул. Склонился набок, позволив себе уткнуться лбом в складки моего платья. Кожа была холодной, как мрамор, а сам он — лёгкий, словно птенец.

Мальчик заснул.

Я сидела, не решаясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкий, едва сложившийся мир. Смотрела на странного мальчика, думала о нём, и в горле постепенно собирался тугой ком.

Что же с ним случилось такого ужасного, что собственный отец был вынужден держать его подальше от людей?

Вскоре дыхание стало ровным. Кулачки разжались, тонкие пальцы бессильно скользнули вниз. В эту минуту он был просто ребёнком. Измученным, больным — но ребёнком, не чудовищем. Сердце сжалось от жалости… и какой-то невыносимо тихой, трепетной нежности.

Я осторожно провела рукой по его спутанным тёмным волосам.

Усталость подкралась незаметно. Адреналин ушёл, растаяв в тишине, уступив место тяжести прожитого дня… Веки налились свинцом.

Я откинулась спиной к холодной стене, продолжая гладить его волосы, и вскоре сама начала клевать носом. Мир постепенно расплывался в мягких, серых тонах, окутывая нас дымкой сна.

И вдруг…

Запах.

Резкий, едкий, знакомый до боли. Запах гари. Запах горящего дерева, ткани...

Я вздрогнула и резко распахнула глаза. Сон как рукой сняло.

Запах усиливался с каждой секундой, становясь густым, удушающим. Он обволакивал кожу, забивался в лёгкие.

Откуда?..

Осторожно приподняв голову малыша с колен, я уложила его на пол и вскочила на ноги.

Дверь в коридор была приоткрыта.

Из-за неё валил густой, чёрный дым. Он уже стелился по полу комнаты, цепляясь когтями за каменные плиты. Шёлковыми языками тянулся внутрь. А у самого выхода из запретного крыла разгоралось пламя.

Пожар.

***

Запретное крыло пылало, и огонь, раздуваемый неведомой силой, уже вовсю хозяйничал в старых стенах. Камень держался, но балки, перекрытия... Древнее дерево жадно кормило пламя. Единственный путь к спасению — узкий коридор — был теперь непроходим: его захлестнули языки огня и плотные клубы едкого дыма.

— Малыш! Малыш, проснись! — отчаянно крикнула я, тряся его за плечи.

Он застонал, пробуждаясь, глаза его открылись — и вспыхнули тревожным, нечеловеческим светом. Мальчик вскочил, зашипел, дико озираясь. Дым, жара, хаос криков — всё это пробудило в нём того другого — зверя, что дремал внутри. Паника и ярость слились воедино.

— Нет! Послушай меня! Пожар! Нам надо бежать! Сейчас же! — Я протянула руку, пытаясь схватить его.

Но он вырвался с низким, диким рыком, отпрыгнув в самый дальний угол. Зубы оскалились в немом предупреждении. Мальчик уже не видел во мне спасения — только смертельную угрозу и врага. Разум был полностью вытеснен инстинктом.

Дым сгущался, превращаясь в удушающее, едкое одеяло. Дышать было уже нечем. Из коридора донёсся оглушительный грохот — что-то рухнуло, рассыпая снопы искр. Пламя, словно живой хищник, лизало дверной проём, отрезая последний путь к спасению. Мы — в ловушке.

Ребёнок метался по комнате, как загнанный зверёныш, бился о стены, его вой — смесь ужаса и ярости — рвал душу. Огонь неумолимо приближался. Секунды — и он ворвётся в комнату.

Некуда бежать. Спасения нет.

Мысль пронзила сознание, яркая и беспощадная, как молния. А следом — решение. Безумное. Самоубийственное. Но единственное. Цена бездействия — смерть нас обоих.

Закрыла глаза. Сознание отступило, уступая место чему-то древнему и запретному. Я перестала быть Эсмой. Стала Эсмеральдой. Ведьмой. Беглянкой. Той, чьё мастерство вело прямиком на костёр. Но сейчас я видела только ребёнка. Опасного, чужого, но ребёнка. И ради его жизни готова была рискнуть.

Вскинула руки. Каждая клетка тела, каждая искра души напряглась, концентрируя волю, дикую магию, что клокотала во мне с рождения, накопленную боль и отчаяние. Вспомнилось самое мощное, самое запретное заклинание — то, которому мама учила меня шёпотом, в последние мгновения перед смертью, украдкой от надзирателей. Вызов Стихии.

Воздух вокруг завихрился, наполнив комнату шипением и свистом. Камни под ногами задрожали. Мальчик замер, вперив в меня широко раскрытые глаза — два кроваво-красных угля на закопчённом лице. Вода. Нужна вода. Её не видно, но она повсюду — заточённая в камне,