Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Ты сделал все, что мог, ради братьев Цинь.

Фэн Гоцзинь ничего не ответил и продолжал смотреть на поплавок. Лю Пин сказал:

– Цинь Тянь шантажировал Инь Пэна и требовал пятьсот тысяч юаней, чтобы выманить и убить его и Костыля, но ему это не удалось, и Сяо Дэн тоже погиб… Я до сих пор ненавижу Цинь Тяня.

– Если б ты был Цинь Тянем, что бы ты сделал?

– То же самое. Я бы тоже хотел убить этих двоих и отомстить за брата и Хуан Шу.

Фэн Гоцзинь вспомнил: разве перед отъездом в Шэньчжэнь не следовало ли ему навестить своего брата, Фэн Гочжу? Хотя они редко виделись в последние годы и оба были в этом виноваты, он все равно был его братом. Его все время лупил в детстве отец, когда они были маленькими, и Фэн Гоцзинь помнил это, никогда не забывал. Должно быть, такова воля божья…

Лю Пин внезапно вздохнул, и Фэн Гоцзинь осознал, что даже у него уже седина на висках. Глядя на принесенный им бумажный пакет, Лю Пин сказал:

– Жаль, что Цинь Ли до самой смерти не знал, что то, что он искал десять лет, все это время было прямо у него под носом. Мы нашли его в подвале, когда пришли к нему домой собирать улики и случайно разбили термос со змеей. Позже, когда мы спросили Инь Пэна, он сам не помнил, что прятал его там. Какая ирония…

– Хм… Должно быть, на то была воля божья.

– Я всегда думал, что, даже если Цинь Ли наконец попадет к нам в руки, прямых улик, подтверждающих убийство Хуан Шу, нет. В лучшем случае его освободили бы через несколько лет тюрьмы. Зачем ему было искать смерти? Оно того не стоило.

– А что, если человек, однажды умерший, все еще боится смерти? Он прожил еще десять лет ради лишь одной цели.

– Или же он чувствовал себя виноватым… Мы не знаем, как в конце концов умерла Хуан Шу, но он знал это в глубине души. – Поплавок дернулся; Фэн Гоцзинь поспешно смотал леску, но ничего не произошло. Он снова закинул наживку, закинул удочку в воду и, не отводя глаз, произнес те же слова: – Никто не знает.

Перед уходом Лю Пина он спросил его:

– Кто-нибудь из управления видел эти вещи?

– Нет, ты же тогда запретил мне их выносить, поэтому я запер их в шкафу в кабинете, и никто о них не знал. Позже, когда других улик было достаточно, чтобы осудить Инь Пэна, никто больше о них не спрашивал, и, должно быть, о них давно забыли.

– В конце концов давать их мне – это против правил. Ты волнуешься?

– Шутишь? Братец, я с тобой уже больше десяти лет. Ты когда-нибудь меня боялся?

Фэн Гоцзинь помахал Лю Пину рукой и посмотрел ему вслед. Он тоже собрал вещи и приготовился к отъезду. Хотя погода была по-весеннему теплой, ветер все еще был холодным. Почти закончив сборы, Фэн Гоцзинь развернул бумажный пакет у своих ног. Внутри оказалось шесть черных видеокассет, на каждой из которых было написано имя Хуан Шу и дата. Фэн Гоцзинь открыл коробку с каждой кассетой, вытащил все магнитные ленты и сложил их вместе, словно бесчисленные черные змеи, свернувшиеся в кучу. Достал зажигалку и прикурил сигарету, наблюдая, как пламя медленно и равномерно разрастается в огненный шар под лучами северного полуденного солнца. Под аккомпанемент костра Фэн Гоцзинь почувствовал, что наконец-то согрелся изнутри. Он достал последнюю сигарету, но вместо того, чтобы воспользоваться зажигалкой, поднес ее к пламени и прикурил, мгновенно выдув половину. Выкурив последнюю половину, Фэн Гоцзинь поднес сигарету к губам, сделал две глубокие затяжки и затушил. Затем, скомкав пачку от сигарет в руке, выбросил ее в мусорное ведро и подумал: «Пора бросить курить».

Сторона Б

Когда Байбай было пять месяцев, у нее началась экзема, из-за которой Цзяоцзяо так разнервничалась, что рот у нее покрылся волдырями. Благодаря тщательному уходу моей мамы Байбай выздоровела всего через две недели. В эти дни мама плохо спала. Потом она сказала мне:

– Как я могу не волноваться? Когда вы переедете в Шэньчжэнь, я поеду с вами и помогу вам, пока Байбай не пойдет в детский сад, а потом вернусь.

– Мама, можно не возвращаться. Давай жить вместе.

Мама заплакала.

С тех пор как умер мой отец, а я учился и работал в Пекине, она управляла трехкомнатной квартирой, которую нам оставил дедушка. На два года она освободила большую комнату и сдала ее молодой южной паре с ребенком. Это было напряженное время. Она даже некоторое время присматривала за их ребенком, так что у нее появился опыт ухода за детьми. Через два года пара накопила денег, купила дом и переехала. Когда моя мать оставила работу уборщицей и вышла на пенсию, на деньги от арендной платы, откладываемые в течение двух лет, она купила небольшой магазинчик рядом с нашим домом, где до сих пор продает жареные шашлычки – точь-в-точь такие, как делал мой отец. Магазин находится рядом с начальной школой, и в обеденное время торговля идет бойко. После того как кто-то разместил объявление в интернете, туда стали ходить и молодые люди моего возраста – они говорят, что хотят вспомнить вкус детства, вкус прошлого тысячелетия.

– Мама, – сказал я, – через несколько месяцев продай свой магазин и поедем со мной. Если тебе станет скучно в Шэньчжэне, мы откроем там новый.

Мама кивнула:

– Хорошо. Но здесь могила твоего отца…

– Как только все уладится, мы перенесем туда и могилу.

С тех пор как Цзяоцзяо забеременела, она стала жить со мной в нашей старой трехкомнатной квартире. Я ей сказал: «Дай мне три года, я накоплю денег, и мы купим квартиру в Шэньчжэне». Цзяоцзяо сказала, что цены на жилье в Шэньчжэне заоблачные, мы за ними не поспеем. Я спросил:

– Ты не веришь в меня?

– Верю. Просто боюсь, что для тебя это будет сильный стресс.

– Вспомни наших родителей; они прошли тот же путь.

– У них было по-другому. В их молодости общество было проще, цены – ниже и воспитывать детей – проще, чем сейчас. Каждая семья была счастлива.

– Это правда.

Но в душе я не согласился. Даже в нашем детстве не каждая семья была счастлива. Счастье не зависит от эпохи.

После моего возвращения из Пекина со мной связался главный редактор одной издательской корпорации с юга страны. Я отправлял