Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

отец перевез с собой, когда мы покинули резервацию. Я опустился на колени и осторожно подтащил тяжелый камень к двери, внимательно следя за стеклянной вставкой в дверной панели.

Отец мог в мгновение ока включить свет и пристрелить меня в своей безудержной ярости. Как палач — прямо в лоб.

Я замер на месте, боясь даже моргнуть.

За окном промелькнула какая-то тень. Неужели он? Я распластался на земле и задержал дыхание, лежа лицом в грязи.

Свет не загорелся. В доме было тихо.

Я выдохнул. Похоже, просто померещилось.

Снова встав на колени, я прислонил камень к двери, стараясь действовать бесшумно. Потом убежал назад в лес.

Я вслушивался и всматривался, но ничего не происходило.

Теперь, если отец попытается выскочить через заднюю дверь, камень упадет и наделает массу шума. Вероятнее всего, отец об него споткнется. Так у меня появится время, чтобы скрыться.

Когда я пошевелился, в фасадных окнах мелькнул огонек — он двигался словно в замедленной съемке. Отец что, идет к двери?

Или мне опять мерещится?

Я весь вспотел, и футболка намокла.

Но мне нельзя было терять самообладание — слишком многое поставлено на карту. У меня в голове промелькнула сцена с гонками в Уиндоу-Рок, а потом с Человеком-Опросом. Я прошел прекрасную подготовку. При других обстоятельствах мы посмеялись бы над бедолагой, которому предстояло испытать на себе гнев семьи Кроу.

С бумажным мешком в руках я вернулся под навес, где стоял «Капри», и еще раз окинул взглядом окна. Сердце у меня колотилось так, что я боялся, как бы отец не услышал.

Выждав пару минут, я взялся за дело.

Я срезал излишки с картофелины, чтобы она могла пролезть в выхлопную трубу, и затолкал ее туда, а потом стер следы тряпкой и затолкал кожуру себе в карман. Бросив еще один взгляд на окна, я подобрался к водительской стороне и снял колпачки с клапанов. Съемником я выкрутил сердечники — это надо было делать медленно, чтобы клапаны не свистели. Потом вернул на место колпачки — так никто не заметит, что с колесами что-то делали.

Теперь номера. Спрятавшись под машиной, я подлез к переднему бамперу и отвинтил табличку, а потом повторил то же самое сзади. Вернувшись в лес, я затолкал оба номера под соседскую поленницу. Пройдут годы, прежде чем кто-нибудь их найдет.

Я взял пятифунтовую пачку сахара и пакет с письмами, после чего еще раз оглядел дом. Ничего — только неяркий уличный свет.

На этот раз, подобравшись к машине, я открыл бензобак, расположенный с водительской стороны. Сняв крышку, я вставил в него воронку и высыпал весь сахар внутрь. Потом завинтил крышку обратно, чтобы отец ничего не заметил.

Оставалась последняя, самая главная часть.

Пригнувшись, я сделал несколько глубоких вдохов и подошел к машине спереди. Я решил затолкать письма под «дворники», по всей ширине лобового стекла.

Отец мог легко заметить меня.

Но в доме было тихо.

Последним я приклеил отцовское «признание» прямо по центру, чтобы его было видно издалека. Написанные красным слова просматривались даже в тусклом ночном свете.

Спрятавшись в лесу, я представил, как разъярится отец, когда найдет письмо и прочтет, что в нем. Когда он распечатает остальные, то поймет, что его могут поймать. Мне даже захотелось остаться там и посмотреть, как все будет.

Проскользнув между деревьями, я добежал до моей машины и кружным путем поехал к себе в отель.

Я снова чувствовал себя невидимым и всесильным.

После нескольких часов беспокойного сна я позвонил Салли.

— С тобой скоро свяжется отец, он будет в ярости. Спросит, говорила ли ты со мной. Скажи ему, что нет.

Я потер глаза, пытаясь стряхнуть с себя усталость.

— А он не подумает, что я проболталась?

— Это сейчас неважно. Отца необходимо остановить. Я сделал все, что надо. Он будет зол, но больше на меня. И какое-то время не сможет пользоваться своей машиной.

Я подумал о письмах — особенно о том, что приклеил к лобовому стеклу, и ухмыльнулся.

— В любом случае он не скоро поедет в Хаттерас.

— А что мне делать, если он явится сюда и нападет на меня?

Салли тихонько заплакала.

— Он может тебе угрожать, но нападать не станет.

Я с трудом сглотнул.

— Его плану разделаться с Моной пришел конец. Однако в другом он преуспел — я увольняюсь с работы.

— Но почему? Что ты сделал?

— Я предал его — по крайней мере, он так считает. Я поднялся выше его по службе и отказался быть сообщником его преступлений. Он жаждет мести.

Мой голос дрогнул при мысли о том, что отец может убить меня просто за то, что я решил жить собственной жизнью.

— Он знал, что ты мне позвонишь, и ожидал, что я попадусь в его ловушку. Он ведь так нас и растил. Он уже нанес моей репутации непоправимый ущерб — ну или вскоре нанесет.

— Какое-то безумие! Я не понимаю, о чем ты говоришь, братишка!

— Может, это кажется безумием со стороны, но я знаю, что задумал отец. Он не сможет разделаться с Моной без твоей помощи. А ты не собираешься ему помогать. Но если бы ты согласилась и он вышел бы сухим из воды, то шантажировал бы тебя всю оставшуюся жизнь. Он — слабый человек, который манипулирует другими, заставляя их делать за него грязную работу. Не позволяй ему больше контролировать тебя. Это главное, что ты должна усвоить.

— Но все-таки, что ты сделал, чтобы его остановить?

— Вспомнил все то, чему он меня научил.

Глава 54

Я принял душ и снова отпросился с работы, сославшись на мигрень — на этот раз настоящую. Позавтракав в шумной гостиничной столовой, я поехал куда глаза глядят, стараясь держаться подальше от Бетесде. В уме у меня разворачивались всевозможные сценарии развития событий.

Мое начальство не будет возражать против увольнения. Да и с чего бы? У них имеется множество одаренных кандидатов, лучше годящихся для государственной службы. Увольнение положит конец моей карьере в Вашингтоне — никто на такое не пойдет без веской причины. В политическом мире отказ от такого места означал полную потерю лица и репутации. Отец на то и рассчитывал — а еще что я окажусь достаточно глуп, чтобы помчаться за ним в Хаттерас.

Когда он нанесет ответный удар? Прямо сейчас? Или выждет, чтобы застать меня врасплох? Что, если он и мне повредит тормоза, или подкараулит где-нибудь в темном углу, или договорится с сообщником, чтобы тот