И река ее уносит - Джихён Юн

– И нет ничего… – Он шумно сглотнул. Мольба исчезла из его взгляда. В лице появились отстраненность и усталость. – Нет ничего, что я могу сделать, так? Ты видишь, к чему все идет, и ничего не попытаешься изменить? – Он медленно встал. Цветы зашуршали, когда он шагнул назад, потом сомкнулись за ним, словно розовый травяной занавес. Теперь его не было видно. Его голос звучал так, будто он вот-вот заплачет. – Хотел бы я знать, как тебе помочь. Но… больше не знаю как.

Начался дождь. Словно подняли рубильник – ливень хлынул в одно мгновение. Поле мюленбергий склонилось к земле под яростными потоками воды. Ненадолго забыв о ссоре, Марк и Суджин побежали к заброшенному сараю. Даже за несколько секунд они успели промокнуть так, будто их только что выбросило на берег моря.

Внутри сарай оказался таким же неприглядным, как и снаружи. На полу валялись пыльные красные стаканы и разбитые бутылки из-под водки – остатки прошлых вечеринок. Пахло сеном и отхожим местом. Вода протекала через щель в крыше, но все же это было укрытие. Суджин сбросила промокший кардиган и выжала из него воду. Не было смысла стесняться, так что она поступила так же и с платьем, повесив его на перегородку, разделявшую стойла, хотя понимала, что оно все равно не успеет высохнуть. Марк помедлил, а потом последовал ее примеру. Сначала снял худи, затем джинсы.

Им нечего было друг от друга скрывать. Оставшаяся в одном белье и внезапно смущенная, Суджин посмотрела на Марка. Она болезненно осознавала себя – выступающие ключицы, бесформенные, похожие на ветки конечности, – но Марк скромно отводил глаза от ее наготы. Суджин задумалась – а что он подумает, если все же посмотрит на нее?

Было что-то приятное в том, чтобы беспокоиться по такому незначительному, обыденному вопросу. Это заставило ее подойди ближе к месту, где он стоял, прислонившись к дверному косяку и глядя на ливень. Если дать ему еще один шанс все исправить? Чтобы они вернулись к своей игре в нормальность.

– Эй, – окликнула она, коснувшись его плеча. Он вздрогнул, повернулся и прижал палец ко рту, призывая ее молчать. Коротко покачал головой – а потом снова стал смотреть на дождь, который обрушивался на землю за раскрытыми дверями сарая. У него был взгляд, как у загнанного зверька: настороженный, напуганный, выжидающий, когда хищник пройдет мимо, не задев его. Над их головами дождь словно испытывал крышу на прочность, забрасывая ее камнями.

Суджин вспомнила, что говорил Силас, когда они навещали его. «Оно слушает через воду». Силас, который теперь лежал в могиле. Марк. Ей нужно, чтобы они оказались неправы. Она сможет спасти сестру и остаться невредимой. Она найдет способ.

Она подставила руку под дождь. Он был холодным и колючим. Затем, словно пытаясь что-то доказать, она вышла из сарая под ливень. Ее обнаженное тело окатила вода. Марк окликнул ее, молния описала по небу широкую дугу, озарив их обоих ослепительным белым светом. В этой вспышке, когда он вышел под дождь и ухватил ее за запястье, его лицо показалось лишенным черт, как у манекена.

– Не надо, – сказал он. – Пожалуйста. – Голос у него был усталый, словно она лишила его последних сил.

Он затащил ее обратно под крышу и удержал там, его холодная грудь касалась ее спины. Дождь пронесся мимо, словно свет прожектора, выискивающий цель: вот он здесь, а в следующее мгновение полностью стих. Руки, которые сжимали ее, расслабились. Не оглядываясь, она присела за перегородкой стойла, чтобы одеться. Дождь кончился, но сказать ей было нечего.

Поездка домой прошла в полной тишине. С промокшей одежды вода стекала на сиденья, и, как бы сильно Марк ни включал обогрев, они дрожали. Когда они наконец подъехали к дому, оба знали, что достигли финала чего-то.

– Я не хотел, чтобы все так вышло, – прошептал Марк, глядя перед собой.

Папиной машины у дома не оказалось. Он продолжал прочесывать берега реки в поисках Мираэ. Суджин выбралась из машины, не попрощавшись, и вошла в дом, где ее никто не ждал.

Глава 29

Прошел день, за ним другой, затем неделя, и вот она почти превратилась в две.

Папа взял отпуск на работе и день за днем, от рассвета до заката, проводил в поисках Мираэ. Суджин тоже, в те дни, когда ей не приходилось ходить в школу, где она просиживала уроки с отсутствующим видом, глядя в окно, на которое обрушивался дождь, и игнорируя полные боли взгляды Марка. Она уволилась из закусочной, а по выходным вытаскивала себя из кровати, как только слышала шаги внизу. С мутными глазами, уставшая, она садилась в машину следом за отцом, прежде чем он успевал ее прогнать. Он не одобрял ее присутствие, но ничего не мог сделать, и они вместе уезжали в лавандовый рассвет.

Он почти не разговаривал с ней после обряда чеса, но чему удивляться? Она предала его, и теперь он тратил все силы, безмолвно моля мир, который проносился мимо окна машины, чтобы в свете фар снова явился образ его старшей дочери. Его пальцы были добела стиснуты на руле, взгляд прикован к дороге. Иногда они объезжали вокруг дома Силасов – ходили слухи, что там появился призрак; проезжали мимо цветочного киоска, где Мираэ работала, когда была жива, – в мыслях Суджин ее призрак по-прежнему придирчиво сортировал букеты. В другие дни они ехали к школе, где Мираэ однажды опустилась на колени у шкафчика, прижимая к груди адресованные ей соболезнования.

Но чаще всего, как сейчас, они парковались у туристических троп и спускались по скользкой дорожке вниз, к реке Блэк-Пайн, чтобы прочесывать ее каменистые берега, надеясь, что в сумерках мелькнут длинные черные волосы Мираэ. Они никогда не звали ее по имени. Вместо этого Суджин кричала: «Онни!» – а папа кричал: «Пожалуйста» или «Иди домой», и ветер уносил его слова.

Но сегодня самообладание изменило папе, и Суджин в ужасе услышала, как он назвал свою дочь по имени.

– Мираэ! – крикнул он, и коридор из деревьев, быстрая река, наполненная отражениями тяжелых облаков, словно подхватили этот звук. «Мираэ, – повторило эхо. – Мираэ. Мираэ». – Вернись домой!

– Папа! – прошипела Суджин, соскальзывая по скользкому берегу к нему. – Что ты делаешь?

Он отшатнулся, будто она заслоняла ему путь. Глядя куда-то ей за спину, он снова окликнул старшую дочь. Ее имя, раздробленное эхом, отразилось от склонов, заставив стаю птиц взлететь с ветвей.

– Мираэ! Мираэ Хан!

– Тебя может кто-нибудь услышать, – умоляюще произнесла Суджин. Она