Презумпция виновности - Макс Ганин

занималась выездными налоговыми проверками. Узнав от Южакова А. А. о проверках, я решил завладеть его денежными средствами для оплаты лечения своей дочери. На одной из встреч, примерно в начале лета 2014 года, я сообщил Южакову, что вопрос с выездными налоговыми проверками можно решить, однако для этого нужно передать через меня Новиковой Е. М. денежные средства в размере 50 000 евро. В ходе встреч с Южаковым я получил от него денежные средства в сумме один миллион девятьсот тысяч рублей, которыми распорядился по своему усмотрению, а в ходе передачи мне очередной суммы денежных средств в размере пятьсот тысяч рублей был задержан сотрудниками УЭБ и ПК ГУ МВД России по г. Москве. Свою вину признаю полностью, раскаиваюсь и прошу провести судебное заседание в особом порядке».

Прочитав до конца и перечитав потом ещё несколько раз, Гриша поднял глаза на следака и спросил: «Это всё?»

– Да! А чего распыляться-то? Ты самое главное из этих показаний увидел?

– Что именно?

– То, что по идее я мог бы тебе несколько эпизодов по сто пятьдесят девятой накрутить, так как ты деньги у терпилы четырьмя суммами получал. А, значит, это четыре эпизода и путём частичного сложения максимум по статье уже не десятка, а пятнашка, и срок минимум «пятрофан»! А я всё сделал так, что у тебя получается один эпизод и то незавершенный – ты ведь последнюю сумму не получил?! Тебя же с ней приняли?! А, значит, преступление незавершенное, то есть сто пятьдесят девятая через тридцатую статью Уголовного кодекса, а это значит максимум по статье получается семь лет, и срок может быть запросто условным!

Гриша согласился с логикой и утверждением следователя, взял ручку и, не дожидаясь приезда адвоката, подписал распечатанные листы своих показаний. Вскоре подошел запыхавшийся Роман. Он долго извинялся, клял почем зря московские пробки, после чего приступил к изучению новых показаний своего подзащитного и протокол об особом порядке. Делал он это долго, размеренно, внимательно вчитываясь в каждое слово.

– И что, ты со всем этим согласен?! – спросил Шахманов Гришу, дочитав всё до конца.

– Более того, я уже подписал свои показания и протокол, – утвердительно ответил Григорий. – Осталось только тебе свою закорючку поставить.

– Гриша! Не соглашайся на эту замануху! Давай будем бороться. Я уверяю тебя, что мы выиграем в суде это дело. Не в первой инстанции, так во второй, не во второй, так в третьей. В крайнем случае, до Верховного суда дойдем!

– А я всё это время сидеть буду?! – спокойно и очень рассудительно спросил Тополев. – Ты знаешь, сколько сегодня утром было градусов в моей камере?! Плюс три… Меня такая перспектива совсем не радует.

– Я тебя понимаю! – продолжил убеждать Роман. – Но надо бороться! Нельзя сдаваться! Они от тебя только этого и ждут! – указывая рукой на следователя, негромко произнес адвокат.

– Я бы с удовольствием потерпел, поборолся и не сдавался бы, только вот в чём главный вопрос: за чей счёт будет весь этот банкет? – Гриша округлил глаза и вопросительно уставился на Шахманова. – Если ты думаешь, что я смогу из рукава, сидя в СИЗО, достать несколько миллионов рублей на борьбу, то нет. Надежды на мою жену нет никакой – она разводится со мной, рассчитывать на родственников, друзей я тоже не могу. Мне обозначили лимит в двенадцать с половиной тысяч рублей в месяц, на который я могу рассчитывать, я и этому несказанно рад и просто счастлив. Поэтому о дополнительных расходах на суды ты можешь забыть. Или ты готов работать со мной бесплатно?

– Нет, не готов, – грустно ответил Роман.

– Тогда, подписывай, пожалуйста, все бумажки там, где надо и с чувством выполненного долга расстанемся до суда.

Шахманов резким движением схватил ручку со стола и размашисто стал ставить свои подписи под материалами уголовного дела.

– Дело-то читать будете? – спросил заскучавший Сергей, когда Рома закончил процесс.

– Да! Давайте хоть пролистаю, а то очень любопытно, что там внутри есть, – ответил Гриша и взял первый том своего дела из рук следователя.

Среди заявлений, рапортов, актов, постановлений и планов проведения оперативно-розыскных мероприятий Григорий увидел один документ, который заинтересовал его больше других. Это была справка с места работы, в которой на фирменном бланке компании чёрным по белому было написано, что он, Тополев Григорий, был плохим, малоинициативным работником, неудовлетворительно выполняющим свои должностные обязанности, склонным к вранью и мошенничеству. Справка была подписана генеральным директором ООО «Азимут-Гео» Животковым Антоном Александровичем. Шок, гнев, отвращение – всё и сразу налетело на Гришу, ввело его в короткий ступор. Рома, похоже, был в курсе этой характеристики, но всячески старался не выдавать себя.

– О! Хорошо, что ты увидел эту дрянь, – обратился к Григорию, с улыбкой глядя на адвоката, Сергей. – А то я про неё и позабыл. Пусть мне завтра до десяти утра новую характеристику привезут, положительную. Я эту выкину, а новую подошью. Для суда лучше, чтобы этой в деле не оставалось. Понятно? – громко произнёс следователь, стараясь тем самым вывести Гришу из оцепенения.

– Да, да! Я понял! – ответил подавленный Тополев.

– И обязательно до десяти, а то мне надо ещё дело прошить и до часу дня сдать в прокуратуру.

– Рома! – обратился к своему доверенному лицу Григорий. – Проследи, пожалуйста, чтобы эти «гондольеры» засунули свою гордость или страх, или что там у них впереди паровоза бежит, куда подальше и переделали характеристику на превосходную.

– Я постараюсь… Но тебе лучше по этому вопросу обратиться к Валере, он быстрее сможет решить этот вопрос.

По возвращению из камеры набрал Смирнова и рассказал об увиденном в деле документе. Валера пояснил, что ещё в декабре в офис приезжали два здоровых опера, наплели про Гришу разной гадости – что, мол, он вовсю даёт на Антона и Сережу показания и хочет утащить их за собой. После этого попросили дать отрицательную характеристику на него. Животков трухнул и дал им всё, что они требовали, лишь бы поскорее расстаться. Тополев попросил объяснить им, что всё это неправда и повлиять на них, чтобы сделали другую, положительную бумагу и завтра до десяти утра передали бы ее следаку в УВД ЦАО. Валера с неохотой согласился и обещал сделать всё, что в его силах. Вечером, после девяти, Гриша снова набрал номер Смирнова. Тот долго мямлил про тупость и непреклонность Антоши, про страх в глазах Гнедкова и прочую чушь. Короче переписывать характеристику они отказывались. Грише даже пришлось позвонить своей первой жене Оксане, которая после известия о разводе с Ларисой начала с ним общаться и даже помогала его тёте Наташе заказывать для него продукты в интернет-магазине следственного изолятора. Он попросил её поговорить с их соседом Сашей Животковым – отцом Антона, чтобы тот, в свою очередь, повлиял на сына и заставил его поменять характеристику. Но всё было тщетно. Ни в этот день, ни на следующий текст изменён не был. Так за Григорием и закрепилось звание «отрицательно характеризующегося по месту работы».

В «хате» ноль-восемь все жители старались приносить общественную пользу, кто-то по принуждению за свои огрехи и косяки, но большинство – по собственной воле и личному энтузиазму. Кроме блаткомитета в виде смотрящих, уборщиков, дорожников и дежурных по «тормозам», были и гражданские специальности. К примеру, Вадим Лойченко вместе с Романом Пановым гнали шикарный самогон по тюремному рецепту. Делали они это профессионально и не чаще, чем раз в месяц, после чего вся «хата» гуляла несколько дней. Но последний такой гон прямо перед Новым годом кончился печально – проверяющие учуяли запах браги, провели шмон и, естественно, всё вымели подчистую. В наказание из камеры забрали телевизор на две недели. Процессу самогоноварения предшествовали почти две недели подготовки. Необходимо было приготовить дрожжи, называемые в тюрьме «старт», из положнякового чёрного хлеба, который каждое утро приносил осужденный из «козлобанды» – отряда по обслуживанию контингента следственного изолятора. Остатки хлеба складывали в отдельный пакетик и хранили в тёплом месте, пока кусочки не покрывались плесенью. Затем в толстые большие мусорные пакеты наливали теплой кипяченой воды, добавляли много сахара, который