Мрак наваждения - Чжу Минчуань

Похоже, ахилессовой пятой Чэнь И были галдеж и скандалы. Когда до нее донеслись голоса людей в толпе, которые, ничуть не стесняясь, сплетничали на все лады, она вдруг стала выглядеть так, будто у нее болит голова. Заметив, что я привык к таким соседям, она откровенно сказала, что знает, что я живу с Ян Кэ, чтобы экономить на аренде квартиры. Вся больница уже была в курсе. Она добавила, что, если у меня возникли финансовые трудности и я хочу переехать в более тихое жилище, она постарается мне чем-нибудь помочь. Я никогда не помышлял о переезде, и когда Чэнь И вдруг сделала это предложение, я и не знал, что ей ответить.

Хорошо, что, зайдя в подъезд и поднимаясь к квартире мастера Пэна, мы на время прекратили наш разговор. Мы увидели, что дверь была открыта, а снаружи стояла группа полицейских; но это не были подручные офицера Ляо. Чэнь И объяснила им цель нашего визита, а также предупредила Пэн Чжаоди и Пэн Сунлиня, чтобы они осмотрели жилище отца до нас. В общем, все знали, что мы придем. К сожалению, квартира пустовала, ни мастера Пэна, ни Сяо Тяня там не было. Квартира была до потолка заполнена хламом и мусором. Несколько видавших виды стульев старик явно притащил с помойки – у некоторых из них было всего по одной ножке. Из-за того, что вещей было слишком много, находиться в квартире было просто невозможно, поэтому полицейские стояли за дверью.

Когда Пэн Чжаоди и ее брат увидели нас, она с обвиняющим видом указала на меня трясущимся пальцем и прокричала:

– Как вы смотрите за людьми? Почему вы позволили моему отцу сбежать? Я же говорила, что он чокнутый. Ну и натворили вы дел!

Чэнь И не была такой высокой, как Ян Кэ, однако она была куда выше брата и сестры Пэн. Встав между ними и мной, она оглядела их свысока и сказала:

– Общайтесь, пожалуйста, повежливее. Если бы вы заботились об отце, то чаще бы его навещали. А теперь вы с таким энтузиазмом пытаетесь переложить ответственность, потому что боитесь быть втянуты в неприятную историю?

Оказалось, что Чэнь И тоже заметила, что Пэн Чжаоди и Пэн Сунлинь не живут с отцом, иначе квартира не была бы так захламлена. Верно говорят, что встречают по одежке. Пэн Сунлинь был фотографом, он повидал мир, а потому от его внимания не укрылось, как элегантно одета Чэнь И и как изящно и благородно она держится. Было ясно, что ей палец в рот не клади – мигом откусит. Поэтому мужчина захотел немного разрядить атмосферу и сказал, что они с сестрой тоже очень волнуются и опасаются, как бы малыш не пострадал. Однако, возможно, брат с сестрой были слишком подавлены. Когда мы подошли к квартире чуть ближе, они потащили меня ко входу и, показывая на коридор, затараторили, что тогда в больнице они нисколько не преувеличивали. Это изначально просторное жилище было сверху донизу завалено мусором, который натаскал с улицы мастер Пэн. Внутри не только смердело, но еще и было довольно темно – горы хлама не пропускали свет из окон.

Полиция прервала нашу беседу, спросив горе-детей: куда еще мог пойти их старик? Пэн Чжаоди отвечала вопросами на вопросы: почему нельзя проверить камеры видеонаблюдения на улице? Разве «Небесное око»[66] не работает? Почему сейчас так сложно найти человека? Пока они разговаривали, я подмигнул Чэнь И и зашел в квартиру, чтобы осмотреться. Так как она не была местом преступления, полиции было все равно. Они заметили, как мы вошли, но не остановили нас.

Мы – врачи, а не полицейские. Мы зашли сюда не для того, чтобы искать улики, а потому, что хотели посмотреть, как живет больной. На диване комками валялась измятая одежда. Там еще было много шерстяных перчаток, минимум пять или шесть пар. Но в теплом субтропическом климате Наньнина редко кто носит перчатки. Я невольно подумал, мог ли мастер Пэн что-то скрывать. И решил, что, когда я в следующий раз увижу его, мне придется попытаться убедить его снять перчатки, чтобы я мог проверить, нет ли под ними чего-то странного.

Пока я разглядывал перчатки и размышлял о секретах старика, Чэнь И зашла к нему на кухню. Походив по ней туда-сюда и оглядевшись по сторонам, она громко сказала мне, что тут все заставлено банками с разными видами перца: там был и молотый кайенский перец, и местный сорт перца чили, и еще один сорт с Хайнаня, прозванный китайским перцем. Еще там был маринованый острый перец и продукты, содержащие его. Старик по-настоящему ценил острое. Я не хотел мешаться на кухне, поэтому встал рядом с диваном и опустил голову. И тут заметил, что на журнальном столике и в мусорной корзине полным-полно желто-красной кожуры каких-то фруктов, одновременно похожих на личи и на лонган[67], но что это был за сорт, я сказать не мог.

Стоявшая снаружи Пэн Чжаоди, заметив, как я разглядываю кожуру, начала громко сетовать:

– Это называется «фрукт долголетия». На вкус он кисло-сладкий, мы в детстве тоже его ели. Раньше в Фоцзилине – это здесь, в Наньнине, – росло несколько деревьев, но потом их срубили. Папа сказал, что вот эти он собрал поблизости от метеостанции на горе Цинсю. И еще сказал, что они снимают жжение во рту после острого. Но зачем гасить остроту человеку, который и так не боится есть острую пищу? Он целыми днями трескает эти дикие плоды, будто мы не знаем, что такое почтительность к родителям, и не покупаем ему нормальные фрукты. А еще ежедневно подбирает всякую дрянь на улице, вот же позорище…

Пока дочь мастера Пэна продолжала говорить без умолку, намеренно концентрируя внимание полиции на своей почтительности к отцу, я захотел наклониться, чтобы получше рассмотреть кожуру. Но мой телефон в кармане снова завибрировал. Когда я вытащил его, то снова увидел имя Ян Кэ. Как правило, когда происходит чрезвычайная ситуация, но никто не отвечает, мы отправляем сообщение. Я понятия не имел, почему он ничего мне не отправил, но упорно продолжал названивать.

Чэнь И все еще была на кухне, и я решил ответить на звонок:

– Алло…

Я думал, Ян Кэ отругает меня за то, что я не брал трубку, и начнет читать мне нотации, но все вышло совсем