Смертельный псевдоним - Наталья Солнцева

– Этот человек… он просил не называть его имени. Я дал слово. Про пациентку придумал, каюсь. Я не хотел бы…

– Говорите, Адамов! Сейчас не время что-либо утаивать.

Лев Назарович собирался возразить, но передумал, махнул рукой.

– Ладно, снявши голову по волосам не плачут! Мне позвонил профессор Шкляров, тот самый психиатр, который… которого я привозил к Елене. Мы с ним давно знакомы, лет пятнадцать, видимся изредка, в основном по делу. Иногда он обращается ко мне с просьбами.

– Какими?

– Это имеет значение? – слабо воспротивился натиску сыщика доктор Адамов. – Я оперировал его племянницу по поводу родимого пятна. Такие личные вещи я вам докладывать не обязан! И вообще, мои отношения с профессором затрагивают некоторые… э-э… чрезвычайно деликатные стороны.

Всеслав пропустил мимо ушей его замечание, сдвинул брови, обдумывая следующий шаг.

– Дайте мне адрес и телефон Шклярова! – сказал он. – Я вас не выдам.

Лев Назарович, вздыхая, нехотя принес визитку профессора. Сыщик долго ее рассматривал, напрягая память. Нет, с господином Шкляровым он незнаком.

– Мне бы очень не хотелось подводить Эдуарда Борисовича, – промямлил Адамов. – Вы уж будьте повежливее. Он тогда, во время болезни Елены проявил себя как истинный товарищ и этичный врач. За все эти годы ни одного слова, никакой информации от него не просочилось. Я ведь жил в страхе, особенно поначалу… Асеньку никуда из дому не выпускал, даже к дедушке с бабушкой. Мали ли, что ребенок мог увидеть, заметить? Ей же рот не закроешь! За Анфису-то я был спокоен, кремень-женщина, могила. А ребенок… сами понимаете.

Адамов закрыл лицо руками, чуть не плача. Здорово потрепали его жизненные обстоятельства – укатали сивку крутые горки.

– Могу я поговорить еще раз с Кристиной Егоровной? – спросил Смирнов.

Доктор встрепенулся, вскочил.

– Да-да, разумеется… Я позову!

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Всеслав прислушался – из глубины квартиры доносился приглушенный разговор Адамова и его жены. Через пару минут в кабинет влетела взволнованная, раскрасневшаяся Кристина, с размаху упала в кресло.

– Чего вы хотите? – выпалила она, нервно ломая пальцы.

– Побеседовать с вами о театре, – спокойно улыбнулся сыщик. – Вы любите Шекспира?

Кристина с недоумением уставилась на него. Ее глаза припухли, то ли от слез, то ли от бессонной ночи.

– Шутите? А мне не до веселья!

– Мне тоже, – серьезно сказал Смирнов. – Знаете, какая роль лучше всего удавалась Шекспиру-актеру? Призрак отца Гамлета.

Жена Адамова молчала, кусала губы. Она не понимала, куда клонит сыщик.

– В этом доме тоже живет призрак, – прошептала Кристина. – Елена Адамова, моя предшественница. Она повсюду, и от нее никуда не деться… Иногда мне кажется, она неотступно преследует меня – то бесплотной тенью, то в образе дочери. Она будто следит за мной, смотрит глазами Аси. Дошло до того, что я боюсь подойти к зеркалу и увидеть там… ее!

– Мир живых смешался с миром теней, – усмехнулся гость. – Как вы думаете, это они среди нас, или мы – среди них?

Кристина прерывисто вздохнула, развела руками.

– Уже не знаю!

– Вы были знакомы с Денисом Матвеевым? – внезапно спросил Всеслав.

– Нет. Кто это?

– Бывший владелец собачьего клуба «Звезда». Еще он оказывал разного рода… пикантные услуги.

– Я терпеть не могу собак! – воскликнула Кристина. – А что за услуги? Мужчина по вызову?

– Не совсем. Ну, раз не знаете, бог с ним. Тогда я покажу вам одно интересное фото. – Он вытащил и положил на стол перед ней снимок Марченко и Садыковой в театральном фойе. – Эти люди вам знакомы, надеюсь?

– Лейла… рядом с молодым человеком. Великолепно! Так Леве и надо! – отрывисто, зло произнесла Адамова, будто выплевывая каждое слово. – Этот парнишка актер, он работает в театре… погодите-ка, «Новый глобус»… что-то такое. Они там играют пьесы шекспировских времен.

– Может быть, «Неоглобус»?

– Да-да! – оживилась Кристина. – Именно так. Вы бывали в этом театре?

– А вы?

Она смутилась, ее глаза метнулись и замерли, глядя в сторону.

– Я? Мм-м-м… Один раз… и то не на спектакле, а… просто так.

Сыщик молчал, ожидая продолжения. Кристина сплела и расплела пальцы, облизнула губы. Спросила невнятно:

– Что вы на меня смотрите? – И уже со слезами в голосе, с надрывом призналась: – Ну, да, да! Я опять следила, на сей раз за Садыковой. На ловца и зверь бежит! Сижу как-то вечером в кондитерской у окна, пью кофе, вдруг вижу – по улице идет Лейла с молодым человеком. Меня словно толкнуло изнутри, я вскочила – и за ними! Так и дотопала до театра. Они вошли, а я на улице осталась. Представляла себе, как расскажу все мужу, пусть побесится! Потом начала афишу изучать от скуки, стою, коченею от холода.

– Когда это было?

Кристина наморщила лоб.

– В конце января, кажется. В тот вечер шел какой-то спектакль, не помню названия. Наверное, они пришли его смотреть. Я ужасно замерзла, решила зайти в фойе погреться. До начала представления оставалось полчаса. Зрителей еще было мало, и я снова увидела их, Садыкову и того парня: они болтали, как старые друзья, улыбались. Тут молодого человека громко позвали, иди, мол, переодеваться, скоро начинаем. Я сообразила, что он актер, прикинулась поклонницей, пристала к билетерше с расспросами. Оказалось, так и есть: парень этот – актер театра. Вот и вся история. Правда, Леве я ничего не сказала, не смогла. Побоялась выглядеть ревнивой дурой, которая бегает по пятам за соперницей.

– Вы уже знали, что Садыкова питает симпатию к вашему супругу? – спросил Всеслав.

Кристина кивнула:

– Добрые люди передали. Я же работала в клинике, остались связи.

Смирнов вышел от Адамовых в замешательстве. Покойная Елена, Матвеев, Джек-потрошитель, тайный агент Кристофер Марло… Хоровод призраков!

Глава 23

Это старое подземелье навевало на того, кто назвал себя Потрошителем, странные мысли. Существуют места безвременья, которых не касаются перемены. Они были такими и сто, и двести лет назад. Такие же они и сейчас. Здесь могли ожидать своей участи и опальные фавориты, и знатные заговорщики, и неугодные вельможи, и опасные бунтовщики, и сброшенные с трона правители… Эти мрак и холод, царящие в них, – преддверие ада, насыщенное ожиданием смерти. Эти мрак, тишина, холод и камни – еще