Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Несколькими нажатиями на кнопки рулевого управления он вывел на дисплей телефонную книгу и набрал номер Бёмера, но линия оказалась занята. Макс мог лишь надеяться, что напарник не успел сообщить ничего шефу.

Не прошло и двух минут, как Бёмер перезвонил.

— Ты уже пытался выяснить, выпустили ли Александера Ноймана? И если да, то когда? — без предисловий спросил Макс.

— Макс, ты только что от меня вышел…

— Пожалуйста, займись этим сейчас. Это важно. Если я начну расспрашивать сам, мне станут задавать лишние вопросы — из-за той его угрозы.

— А тебе не кажется, что тебя бы поставили в известность, если бы его освободили? Там ведь знают, что он тебе угрожал.

— В тюрьме? Не думаю. Тогда мы не стали поднимать шума.

— Ладно. Я проверю.

— Спасибо. Потом позвоню Горгесу и скажу, что мне нужно взять несколько дней отпуска.

— А я всё-таки думаю…

— Хорст, прошу. Я должен попробовать по-своему.

— И что ты собираешься делать?

— Ждать, пока он свяжется со мной и скажет, чего именно хочет. Может, позвонит. Если удастся с ним поговорить, вдруг появится шанс его переубедить.

Макс и сам понимал, что шанс этот ничтожен. Эта мразь зашла уже слишком далеко.

— Чего он от тебя хочет, он написал ещё в первом сообщении. Осталось понять детали.

— Посмотрим. И пожалуйста, сразу дай знать, как только что-нибудь выяснишь про Ноймана. Хорошо?

— Да. Конечно, — ответил Бёмер.

— Спасибо. До связи.

Закрыв за собой дверь квартиры, Макс бросил ключ в чашу на комоде и поднял с пола почту.

Два конверта: обычное письмо из страховой компании и коричневый мягкий пакет формата А5 без обратного адреса. Его имя было напечатано на вырезанной и наклеенной полоске бумаги. Ни адреса, ни марки.

Сердце глухо ударило в рёбра.

Едва он дрожащими руками надорвал пакет сверху, как сразу понял: внутри не письмо. Там лежало что-то ещё. Небольшое. Твёрдое.

Сначала он вытащил лист бумаги, и от одного его вида у Макса неприятно засосало под ложечкой. На лицевой стороне сложенного вдвое листа темнело пятно — словно зловещий глаз уставился прямо на него. Макс видел достаточно засохшей крови, чтобы безошибочно понять, что это такое.

Прежде чем развернуть лист и прочесть записку, он раздвинул края пакета, заглянул внутрь и едва не выронил его.

Там, зажатый между слоями внутренней плёнки в нижней части пакета, лежал палец.

Макс застонал и попятился, пока не ударился спиной о стену. Тяжело дыша, он прислонился к ней и замер, держа пакет на отлёте, как тикающую бомбу, заставляя себя собраться.

Он, чёрт возьми, полицейский.

Что бы ни происходило, Кирстен это не поможет, если он поддастся панике и перестанет ясно мыслить.

Сделав глубокий вдох, он снова заглянул в пакет. Судя по размеру, это был женский мизинец. Мизинец Кирстен.

С усилием оттолкнувшись от стены, Макс прошёл на кухню, держа в одной руке пакет, а в другой — сложенный лист.

Там он дрожащими руками вытащил из ящика новый пакет для заморозки, положил его на столешницу и наклонил над ним почтовый пакет так, чтобы палец выкатился наружу и остался лежать на пластике.

Макс знал: это палец его сестры, хотя кожа уже посерела, а ноготь потемнел. Он узнал его по форме.

От этой мысли к горлу подкатила тошнота, и ему пришлось сдерживать рвотный позыв.

Когда спазм немного отпустил, он внимательно осмотрел край раны: кожа была овально сплющена и местами вдавлена внутрь. Похоже на след от щипцов. Его снова замутило; он отвернулся и несколько раз судорожно сглотнул.

Больше не глядя на палец, Макс достал из навесного шкафчика стакан, налил воды из-под крана и сделал несколько больших глотков. Холодная вода немного привела его в чувство.

Поставив стакан, он понял, что готов прочесть записку.

Он развернул лист на столешнице и начал читать.

«Бишофф!

Ты говорил со своим напарником. Это влечёт за собой две вещи: наказание для твоей сестры и подтверждение с моей стороны, что я держу слово.

Ты, конечно, сразу понял, что мой подарок — мизинец твоей сестры. И, разумеется, решил, что в следующий раз, если ты не выполнишь в точности то, что я скажу, за ним последует ещё один палец. Я прав? Но это верно лишь отчасти.

Играешь в шахматы? Тогда ты наверняка знаешь историю о рисовых зёрнах: одно на первой клетке, два на второй, четыре на следующей, потом восемь — и так далее. У нас будет так же.

— Ты получил один палец. В следующий раз получишь вдвое больше — два. Потом четыре, потом… от пальцев Кирстен останется лишь жалкий остаток из трёх. А значит, мы перейдём к пальцам ног, а затем возьмёмся за руки и ноги».

Строки поплыли у Макса перед глазами. На лбу выступил холодный пот.

Он тряхнул головой — жалкая попытка прогнать подступившее головокружение. Когда это не помогло, он опёрся предплечьями о столешницу и уронил лоб на сцепленные руки.

Так он стоял, пока не почувствовал, что может читать дальше.

Когда он выпрямился и снова заставил себя смотреть на слова, то не смог бы сказать, прошла минута или десять.

Могу заверить тебя: я приобрёл достаточно медицинских навыков, чтобы останавливать кровотечение и не дать твоей сестре умереть, даже если от неё останется один только торс. Впрочем, о бесполезных ногах и жалеть нечего.

Интересно, считал ли ты и понимаешь ли, после скольких твоих промахов до этого дойдёт? Помогу тебе: уже после четвёртого раза твоя сестра, по сути, будет сведена к самому необходимому. Так что с этого момента советую тебе тщательно обдумывать каждый шаг.

Но довольно болтовни. Вот хорошая новость: я разрешаю тебе воспользоваться помощью одной коллеги. Сегодня в восемнадцать ноль-ноль ты позвонишь Верене Хильгер и расскажешь ей, что произошло.

И не забудь ясно дать ей понять: одно-единственное слово, сказанное ею кому бы то ни было — даже её Хорсту, — будет иметь для Кирстен те же последствия, что и твоя собственная ошибка.

Если не дозвонишься, звони снова. И снова. Пока не застанешь её. Важно, чтобы ты ещё сегодня поговорил с ней и попросил о помощи.

С Хорстом Бёмером ты с этого момента больше не связываешься. Если не выполнишь мои указания в точности, завтра утром получишь ещё