Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

– Я его жена, – сурово и раздраженно ответила миссис Том.

– Его жена? Но он говорил, что у вас рак и вы умираете!

Я почти пожалела маму. За всю свою жизнь я ни разу не слышала в ее голосе такого испуга.

– Я похожа на умирающую?

Мысленно я добавила: «Да и говорите вы совсем не как умирающая!»

Так закончилась история с Томом. Мама окончательно лишилась надежды найти серьезного человека, который любил бы и заботился бы о ней – и с которым они жили бы долго и счастливо. «Хорошо, что у меня пистолета нет», – это были последние мамины слова про него.

После разрыва с Томом мама решила, что ей нужно развеяться. Вместе с тетей они решили отправиться на Джекилл-Айленд в Джорджии, захватив с собой всех детей. Там мы должны были провести пасхальные каникулы. Две женщины и четверо детей погрузились в тетин трейлер и отправились на юг. Нам предстояло проехать тысячу миль. Не успели мы провести на Джекилл-Айленд и дня, как начались проблемы.

В первый вечер после ужина мама и тетя вышли на крыльцо мотеля «Бичвью». Их сопровождали двое мужчин, с которыми они познакомились у бассейна. Луиза и Гейл уже спали в своей комнате. Мама усадила нас с Джеффом перед телевизором. Телевизор она всегда считала лучшей няней – он мог занять нас надолго.

К этому времени я уже отлично научилась сохранять хорошее настроение. Все началось с моего дяди Улле, брата бабушки Нуны. Когда мы собирали пазлы, он всегда усаживал меня к себе на колени, хотя мне этого не хотелось. Мне приходилось терпеть его вязкие объятия, ощущать жаркое, зловонное дыхание на шее, когда он прижимался ко мне. Нет, наверное, все началось раньше. Я всегда любила подслушивать взрослые разговоры, надеясь разгадать главную загадку моей жизни: почему мама так меня ненавидит? Я начала прислушиваться и присматриваться, рыться в ящиках, открывать шкафы и коробки, перебирать мамины шелковые платья и шерстяные юбки.

Однажды я забралась под ее двуспальную кровать и нашла обувную коробку с письмами, перетянутыми резинкой. Это были любовные письма от Тома. Я никогда не слышала некоторых слов – и уж точно не могла представить их в письмах к моей матери. Я не знала, что такое секс, но слова завораживали – соски, задница, вагина, член, трахать, сосать. Я читала, как Тому хочется быть твердым, проникать внутрь мамы – что бы это ни значило. Я знала, что читать эти письма неправильно, но, даже не понимая значения многих слов, я испытывала странное ощущение между ног – возбуждающее и пугающее одновременно. К этим письмам я постоянно возвращалась, когда оставалась дома одна. Мне хотелось снова испытать это ощущение.

Как-то раз, читая письма в очередной раз, я засунула руку в шорты и принялась массировать себя, пока все тело мое не охватил жар. Я никогда еще не испытывала такого сильного и чудесного ощущения. Это была магия, но в то же время я чувствовала опасность и понимала, что никогда не смогу никому рассказать об этом. Потому что, помимо восхитительного ощущения, я испытала стыд. Я оказалась такой дурной, какой меня всегда считала мама. Я была лгуньей, у меня появился секрет, я стала грязной. Может быть, со мной действительно что-то не так?

Джефф, готовясь ко сну, стянул шорты и остался в одних трусах. Я явственно видела небольшой бугорок его детского члена. И в тот момент я почувствовала то самое странное ощущение. Мне стало стыдно, но в то же время я была возбуждена. Мне захотелось увидеть Джеффа голым.

– Пошли в ванную вместе, – предложила я.

Джефф согласился, стянул трусы, забрался в ванну и лег. Я быстро разделась и легла рядом с ним. Не зная, что делать дальше, но возбужденная своими странными взрослыми мыслями, я протянула руку и крепко обняла Джеффа, как меня обнимала Сесилия.

– Что, черт побери, здесь происходит?!

В дверях ванной стояли мама и тетя. Увидев такую картину, они глаза вытаращили и рты разинули. Я вскочила, мама набросила на меня полотенце, а Джефф, ничего не понимая, лежал в ванне.

– Лайза хотела принять ванну, – пробормотал он, переводя встревоженный взгляд с одной мамы на другую

– О господи! – воскликнула тетя, упала на колени и принялась ощупывать голову и грудь Джеффа, словно желая убедиться, что я его не укусила или чего похуже. Мама уже готова была разразиться ругательствами, но тетя никогда не сквернословила, даже когда ей очень хотелось.

– Пошла вон, немедленно! – прорычала мама и, не дожидаясь, когда я выйду, схватила меня за руку и вытащила из ванной. Она вытащила меня, голую, из тетиной комнаты, на балкон мотеля. Я пыталась хоть как-то прикрыться полотенцем, но удавалось мне плохо. Стали собираться люди, привлеченные необычным зрелищем. В конце концов, мама притащила меня в нашу комнату и захлопнула за собой дверь с такой силой, что схема пожарной эвакуации, висевшая на стене, рухнула на пол. Луиза проснулась и захныкала, но сразу поняла, что ничего спрашивать не нужно. Она натянула на себя одеяло и со страхом смотрела на нас.

– Что, черт побери, ты делала? – заорала мама. Изо рта у нее пахло кислым, пышная прическа растрепалась, волосы упали на лицо. – Чем ты занималась в ванне с Джеффом? Ты что, извращенка?

Извращенка. Я слышала это слово, но всегда считала, что извращенцами называют грустных стариков, которые слоняются возле школ или возле винных магазинов по субботам утром. Унылые, одинокие, грязные старики, как тот мужик, что жил чуть дальше нас. Шторы в его доме всегда были задернуты, а дом давно нуждался в покраске. А теперь мама говорит, что извращенка – я. Может быть, она права. Может быть, так оно и есть. Извращенка. Это слово наполнило меня стыдом. Мне было всего восемь, но я уже знала, что омерзительна и гадка.

– Я только хотела…

– Заткнись! – завизжала мама. – Просто заткнись. Видеть тебя не могу! Ложись спать – и больше ни слова. Ты мне отвратительна.

Я укрылась с головой и отвернулась к стенке. Я рассматривала узор на обоях, сердце у меня отчаянно колотилось, стыд заливал горячей волной.

Утром мы вшестером погрузились в машину и покатили назад в Вест-Бриджуотер. Мама так спешила уехать, что не захлопнула дверцу с моей стороны. Выезжая с парковки, она так круто повернула, что дверца открылась, и я выпала прямо на дорогу. Я не произнесла ни