След смерти - Андреас Грубер

— Да, пока…

Лучше взгляни, с кем там беседует Пакула.

Лея перевела взгляд на ментального коуча. Рядом с ним стояла молодая женщина с длинными каштановыми волосами — та самая, что вчера в самолёте на Мальорку сидела с ним рядом, потом маячила подле него у стойки регистрации, а недавно разыграла, будто попала не на тот курс.

Они явно знакомы.

— И что с того? Может, любовница.

Чушь. Кто польстится на этого хама?

— Тогда тайная ассистентка. Следит за всем из-за кулис.

Возможно.

Пакула затушил окурок в пепельнице и вернулся в зал. Темноволосая женщина с бейджем «Анна» последовала за ним вместе с остальными. Лея вошла последней и заняла своё место.

— Перейдём к заключительному упражнению — на этот раз в нём поучаствует и мисс Хемингуэй. — Пакула указал на Анну, занявшую место Кэте. — Задание называется «Письмо самому себе». Всё, что для него нужно, — ручка и лист бумаги.

Каждый оторвал листок от блокнота, пока Пакула неспешно обходил стол.

— Никто и никогда не прочтёт вслух то, что вы сейчас напишете. Это исключительно личное, предназначенное только для вас, — никто, кроме вас самих, этих строк не увидит. Подведите честный итог и напишите откровенное послание самому себе.

Лея покусывала кончик ручки.

— А о чём именно писать?

На другом конце стола Пакула оперся ладонями о столешницу и посмотрел на неё в упор.

— О чём угодно. Можете выплеснуть на бумагу тревоги и страхи, изложить желания и догадки, чтобы потом к ним вернуться, или сочинить себе послание, которое вдохновит и подстегнёт. Кто-то предъявляет себе счёт, кто-то пишет любовное признание. Выбор за вами.

Иные уже не слушали — взялись за ручки. Другие смотрели в пустоту, обдумывая.

Лея вывела: «Дорогая Вики, …»

Не вздумай ничего писать, — оборвала её Камилла. Лея прикрыла рот ладонью, делая вид, будто ушла в раздумья.

— Помолчи хоть пять минут и перестань цепляться к каждому моему движению, — тихо прошептала она.

Не надо. Нечего изливать душу на бумагу.

— Может, мне станет легче.

Лучше поговори со мной.

— Замолчи.

Соседка по столу искоса взглянула на неё.

— Простите, — поспешно сказала Лея и уставилась на белый лист. Камилла и впрямь умолкла; Лея наслаждалась внезапной тишиной в голове, медленно опуская сведённые плечи.

Она вновь приставила ручку к бумаге.

…после твоей смерти меня и правда мучила совесть. Я страшно корила себя, взваливала всю вину на свои плечи. Почти не спала, мутило, и я снова и снова твердила себе, что это из-за МЕНЯ ты упала. Правильно ли я поступила потом? Что так эгоистично думала только о себе, своей фирме, своей карьере, своей репутации, своём будущем? Знаю, тебе совершенно всё равно, где ты лежишь, но для меня огромная разница, найдут тебя или нет. Я искренне надеялась, что ты это поймёшь.

Она ненадолго остановилась — и почувствовала, до чего хорошо хоть раз выпустить всё это наружу. Внезапно поднялась и та глухая досада, что преследовала её с самого утра и многое в ней перевернула. Машинально она писала дальше, торопливо ведя ручкой по бумаге.

Но то, что я сегодня узнала о твоих последних годах, — что ты злоупотребляла моим доверием, использовала меня и обманывала, что вдобавок манипулировала моим спутником жизни, пускала его в ход для своих замыслов, что вы оба годами разыгрывали передо мной спектакль, — переворачивает всё. Я благодарна судьбе, что узнала об этом случайно. Боже, иначе совесть, верно, годами грызла бы меня изнутри, пока не свела бы в могилу.

Теперь меня уже не гнетёт и то, что я не сразу пошла в полицию. Ведь тогда было бы разрушено не только моё будущее — я, дура наивная, ещё и никогда не узнала бы всей этой правды!

С тех пор как я поняла, зачем ты собиралась лететь на Мальорку, я больше ни о чём не жалею. Так распорядилась судьба.

Каждое слово приносило облегчение — и чем дальше она писала, тем свободнее становилось на душе.

И теперь, сидя в моём новом зимнем саду на солнце, при распахнутых стеклянных дверях, я каждый раз буду вспоминать тебя и твоего ненаглядного «родственного духа» — этого бесхребетного мерзавца. Он отправился вслед за тобой — и об этом я тоже не жалею ни мгновения. Я освободилась не только от иллюзии, но и от вас обоих — тех, кто вёл со мной свою дьявольскую игру.

Твоя Лея

Лея отложила ручку. Да, вот это был коучинг — что надо. Она чувствовала себя заново рождённой, но за писанием так глубоко ушла в себя, что лишь теперь заметила: остальные уже складывали свои послания, прятали в белые конверты и заклеивали.

Перед ней тоже лежал конверт — должно быть, Пакула положил его, пока она была поглощена письмом. Машинально Лея сложила лист, сунула внутрь и провела языком по клейкой кромке. На мгновение её тронула освобождённая улыбка. Это и вправду пошло ей на пользу. Стоило сделать так гораздо раньше — а потом сжечь письмо на пляже. Маленький ритуал прощания с угрызениями совести.

Пакула двинулся вокруг стола.

— А теперь напишите на конверте своё имя.

Она вывела: «Вики Фукс».

— Прекрасно. — Пакула остановился у неё за спиной, наклонился и забрал её конверт вместе с конвертом соседки.

— Нет! — вскрикнула Лея и потянулась за письмом, но Пакула уже двинулся дальше. — Я хочу его обратно!

— Вам придётся с ним расстаться, — невозмутимо ответил он.

— Но вы же говорили…

— …что никто, кроме вас, этого письма не увидит. Так и есть. — Пакула завершил обход; в руке его собралась вся стопка.

Чёрт, вот видишь, что ты натворила? Верни письмо немедленно, — гремело в голове у Леи.

— Но что вы намерены с ними делать? — громко спросила она, чувствуя, как её бросает в жар, а на лбу выступает холодный пот.

— Я? Ничего. Я их сохраню. — Пакула улыбнулся. — Вам нужно дистанцироваться от того, что вы только что написали. И когда вы основательно обо всём забудете — через полгода, в конце ноября, на пороге Рождества, — вы внезапно обнаружите письмо у себя в почтовом ящике.

— О, как здорово! — воскликнула одна из молодых женщин.

— Прекрасная задумка, — подхватила другая.

Это вообще возможно? Сердце у Леи заколотилось.

— Но у