Хорошо забытое старое - Евгения Черепанова

Вдруг волна липкого, удушающего страха резко накатила на меня, накрыв с головой. Бейсболка. Чёрт, бейсболка, и ещё этот запах. Запах сразу показался мне знакомым, и теперь я сообразила – одежда парня, напавшего на меня у подъезда, тоже пропахла дешёвым освежителем – «ёлочкой». Той самой «ёлочкой», что болталась сейчас перед лицом. Всё ещё пытаясь внушить себе, что ничего ужасного не случилось, я уже поняла что наделала – сама, по собственной воле, уселась в машину к убийце.

Стоп. Успокойся. Соображай. Чем дольше он не будет знать, что ты его раскусила, тем больше ты проживёшь. Что делать?! Выпрыгнуть на ходу? Попроситься в туалет? Попытаться перехватить руль? Все эти идеи были одинаково бессмысленны, я уже понимала – автомобиль никто не остановит.

Пока я решала свою дилемму, ужас всё больше и больше сковывал мозг, воздух вокруг накалился, казалось, ещё чуть-чуть и засверкают разрядами молнии. Машина неслась на огромной для своей модели скорости, я уже не узнавала дороги – водитель даже не потрудился притворяться.

Тут в зеркало заднего вида ему по глазам ударил ослепительный свет фар, так, что он ненадолго сбросил скорость. Я обернулась – узнать машину было нельзя, но её хищная, ухмыляющаяся морда показалась смутно знакомой. Человек за рулём выругался и вдавил педаль газа в пол, одновременно скидывая кепку – стало ясно: это точно он, острый взгляд на секунду полоснул меня по лицу. Автомобиль принялся нехотя набирать скорость.

«Он убьёт меня, – спокойно подумала я, – не так, так иначе. Мы или разобьёмся, или смерть моя будет не такой скорой, но от этого ещё более мучительной». Мысль эта, а, скорее, даже не сама мысль, облечённая в слова, а её отголосок, предчувствие, пронеслась в голове за доли секунды, и уже не отдавая себе отчёта в своих действиях, а повинуясь первобытному инстинкту самосохранения, я распахнула не заблокированную дверцу машины и полетела вперёд, в пустоту. Последнее, что я увидела, был капот Лёнькиного джипа и ослепительный сияющий свет, бьющий прямо в глаза.

Очнулась я от протяжного глухого то ли стона, то ли вскрика, да ещё от боли – голову саднило так, точно с неё только что сняли скальп. Нога в суставе ныла ужасно, всё тело заледенело, но я осталась жива, это было совершенно ясно – трупы не чувствуют ни холода, ни боли.

– Я не заметил… Не успел… Скорость-то была какая… – донеслось откуда-то сбоку.

Голос мужской и очень знакомый, но кто он я так и не поняла: во-первых, слишком яркий свет фар, разрезающий темноту, по-прежнему ослеплял, во-вторых, открыть глаза не было никакой возможности: череп от этого простого действия норовил расколоться надвое.

Через секунду мою многострадальную голову сильно и весьма невежливо зажали в тиски, оказавшимися, впоследствии, мужскими руками. Голове от этого стало только хуже, зато запах был знакомый и замечательный – обладателя рук-тисков я узнала сразу. Тот же голос сбоку только подтвердил мои догадки:

– Лёнь, отойди.

– Не могу, – глухо ответил он и столько боли, столько страха было в его словах, что захотелось немедленно вскочить и сплясать гопака, лишь бы доказать, что чувствую я себя хорошо, то есть плохо, но жива и вполне могу шевелиться. Впрочем, в последнем я и сама была не особенно уверена.

– Лёнь, отойди, – снова повторил голос, и стало ясно, что ещё немного и его обладатель силой оттащит Чернова. – Если она жива, надо в больницу. Теряем время.

Слово «если» очень Чернову не понравилось – руки под головой заходили ходуном, но он не ответил, дал возможность тому, настойчивому, заглянуть мне в лицо.

Правый глаз варварски открыли чьи-то пальцы, одновременно нащупывая на шее пульс, в лицо сунулась небритая Серёгина физиономия:

– Жива! – радостно выдохнул он, – Жива, Слава Богу! Давай в машину. В больничку пора.

Захлопали дверцы машины – Лёнька, без усилия подняв меня, перенёс в салон, и, уложив себе на колени, принялся осторожно стирать с лица кровь.

– Только бы не позвоночник, только бы не позвоночник, – не смолкая, бормотал Серёга. – Лёнь, я же не специально, ты же видел, просто затормозить не успел. Кто же знал, что она на ходу выскочит?! Мы бы догнали, догнали точно. Руки-ноги целы, а там подлатают. Лучше прежней будет. Чё, она там дышит вообще? Только б не позвоночник, блин, а?

– Заткнись, – прервал Лёнька.

– Ты проверь, вдруг не надо никуда спешить, – ляпнул Серёга и тут же огрёб:

– Рот свой закрой.

Рот Никитин закрыл, стало тихо, на меня снизошёл покой. В машине пахло хорошо – кожей сидений, дымом сигарет, Лёнькиным одеколоном и немножко – бедой.

Хотелось ехать и ехать вот так, не переставая, окружённой его теплом, его заботой, его страхом, словно бетонной стеной. Боль потихоньку утихла, шевелиться не хотелось и я находилась в том пограничном состоянии между сознанием и беспамятством, когда с одной стороны, слышишь и осознаёшь что происходит, с другой – в событиях не участвуешь, присутствуя в мире как бы сторонним наблюдателем, разглядывающем жизнь будто кино в кинозале.

Долго понаблюдать не удалось – скоро мы остановились у ворот больницы. Никитин вышел и стал орать на охранника – тот никак не хотел открывать ворота и пускать нас к дверям приёмного покоя, туда, куда обычно заезжают «скорые».

– Серёг! – крикнул в окно Лёнька. – Давай в объезд, там калитка.

– Да там не проехать, Лёнь!

– Проехать, если машину не жалеть! Садись за руль!

– Не положено! – орал охранник. – Я сейчас полицию вызову!

– У нас девушка умирает! – пригрозил мужичку Серёга. – Отвечать кто будет? На себя возьмёшь?

– Дебил, б..ть, – ругнулся Ленька, и осторожно переложил меня на сиденье с намерением выйти из машины.

Покидать кольцо его рук очень не хотелось. До такой степени, что я заставила себя открыть глаза и прошелестеть:

– Останься, – вцепившись ему в рукав, как недавно полубезумная Зарина, я вспомнила только что прочитанный любовный роман и добавила, – не оставляй меня.

Мои слова – то, что я вообще могу говорить, да и сам текст, произвели на него ошеломляющее впечатление: он так и замер с полуоткрытой дверью, затем, справившись с собой, снова проорал:

– Серёга! За руль!

– Машину угробим, – подскочил Никитин.

– Не твои проблемы. Садись.

– Я уже вызвал полицию, – злорадно объявил мужик, подходя ближе.

Чернов оторвался от меня только на секунду – короткий удар и охранник лежит на газоне, схватившись рукой за разбитый нос. Серёга, не мешкая, распахнул ворота, возле которых грудью стоял упрямый дядька,