Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Прижавшийся к задней стене ПМ увидел, как плита начала скользить вбок, освобождая выход, углубляясь в стену. Углубляясь! Унося с собой текст. Текст!

Он вскочил как ужаленный, направил луч на надгробную плиту, на миг оживил свой мобильник и быстро сфотографировал эпитафию.

Путь теперь свободен.

Он с сожалением взглянул на чашу, инкрустированную драгоценными камнями, которая, лежа в нише, казалось, подсмеивается над ним, затем, больше не оглядываясь, покинул место, чуть было не ставшее его гробницей, пересек крипт, споткнувшись о надгробный памятник в виде лежащей фигуры, и, не спрашивая себя, что за чудо открыло проход, бегом взлетел по лестнице…

Эхо его шагов уже затихло, когда мать Клеманс, поддерживая Луизу, вышла из другого прохода.

Лицо слепой было цвета воска, как у мертвой.

Луиза положила худую руку на одну из молитвенных скамеечек и попыталась забыть то, что увидела, хотя и знала, что это напрасный труд.

Прикосновение матери Клеманс к ее руке произвело эффект укуса. Она грубо отдернула руку и повернула к монахине скорбное лицо. Бесцветный голос ее был еле слышен.

— Зачем ты лгала мне все эти годы? И почему сказала мне правду только сегодня?

Выражение сочувствия слетело с лица Клеманс, сменившись маской ненависти. Голос стал шипящим. Змея.

— Я могла бы оставить тебя в неизвестности, это правда. Но я хочу, чтобы ты заплатила за все зло, которое причинила раньше. Я хочу, чтобы ты тысячу раз умерла, думая о том, кто мог бы жить, но не жил. Я хочу, чтобы ты искупала свою вину в оставшиеся тебе годы.

Старая дама нервно потрясала палкой, словно намереваясь ударить монахиню, но та опередила ее движение, вырвала палку и забросила в часовню, где та срикошетила с металлическим звуком.

— Жизнь всех, кто тебя любил, ты превратила в ад, Луиза. Настала твоя очередь пожить в таком аду. Да простит меня Бог!

Она удалилась, оставив слепую лишенной всех ориентиров. Обреченной.

Луиза упала коленями на молитвенную скамеечку и обхватила голову руками. Но напрасно смеживала она веки: голос из преисподней беспрерывно повторял ее имя.

Держа Мари за руку, убийца Элен в своей низости дошел до того, что позволил себе задрожать от радости при виде тела своей матери, вытянувшегося на столе морга.

Марк Ферсен повернул к Лукасу покрасневшие от слез глаза, однако на лице его читалось невыразимое облегчение. Он тоже упрекал себя за то, что позволил сыну переживать свое горе в одиночестве.

Судмедэксперт тихонько кашлянул.

— Все говорит за то, что смерть наступила в результате случайного утопления.

Лукас подверг его тщательному допросу, чтобы исключить всякую другую возможность. Вопросы были короткими и точными, ответы врача — такими же.

— Нет следов насилия, следа от удара, нет отметин давления на плечи или затылок. Абсолютно никаких отпечатков.

Лукас прикрыл глаза, словно давая себе время переварить мысль о самоубийстве матери. Тронутая смятением, неподдельным горем мужа, Мари нежно сжала его руку.

Марк подошел к нему.

— Элен знала, что болезнь осложнялась. Думаю, она не хотела быть для нас обузой.

— Вместе с ней утонула и надежда узнать о моем прошлом, — печально пробормотал злодей.

— Но не безграничная любовь к тебе…

Неожиданно слезинки повисли на ресницах Лукаса.

— Я зол на себя, что был так груб с ней как раз перед… Я хотел помириться… Я всегда думал, что буду рядом, когда она…

Образ Элен, исчезнувший под водой, чуть было не испортил великолепное представление, которое он давал им всем. Тогда он предпочел рухнуть в объятия отца, и рвавшееся из него веселье сошло за рыдание.

Мари с волнением смотрела, как отец и сын объединились в горе. Она поблагодарила судмедэксперта, когда тот предложил взять на себя улаживание формальностей, для того чтобы тело Элен могло покинуть Киллмор уже завтра.

Чуть позже, выходя из морга, Лукас поделился с Мари желанием как можно быстрее закончить расследование и вместе с ней уехать с этого острова.

— Не хватает только признаний твоего дяди, чтобы закрыть дело.

Перед ее глазами заплясали слова, написанные Райаном, и она недовольно поморщилась.

Лукас ошибся по поводу ее недовольства.

— Знаю, что ты его очень любишь, Мари, и тебе трудно вообразить его убийцей. Но вспомни, что произошло на озере. Не будь меня… Предпочитаю не думать, что бы могло с тобой случиться, — добавил он, прижимая ее к себе.

Во впадинке его плеча зеленые глаза потонули в нахлынувшей волне бесконечных вопросов.

В то время как супруги садились в машину, чтобы вернуться в жандармерию, Эдвард попросился в туалет.

Броди сопроводил его, предварительно сняв наручники с рук сзади и наложив их на руки спереди, и толкнул дверь одной из кабинок.

Эдвард усмехнулся, кивнув на оконце, забранное решеткой.

— Думаете, я смогу через него просочиться?

Не отвечая, Броди пожал плечами и выжидающе встал перед кабинкой, поставив ногу между дверью и косяком.

Эдвард насмешливо посмотрел на него и повернулся спиной.

Броди углубился в рассматривание граффити, украшавших дверь, и вздрогнул, услышав шум спускаемой воды.

Одновременно распахнулась дверь.

От увиденного он вытаращил глаза, но не успел ни сделать замечание, ни крикнуть.

Сильный удар кулаком в лицо заставил его проглотить вопль, который он было собрался испустить.

В холле приемной жандармерии ПМ нервно постукивал пальцами по стойке, за которой стояла девушка-жандарм с угреватым лицом.

— Только на минутку, — умолял он. — В конце концов, я член этой семьи!

Девушка не стала говорить, что в нынешнее время фамилия Салливан не в почете.

— Эдвард Салливан арестован, — повторила она. — Все посещения к нему запрещены… Даже членам семьи.

Она иронично улыбнулась, когда ПМ, досадуя на это препятствие, попросил ее хотя бы передать ему записку.

— Если речь идет не о плане побега…

Младший брат Райана принял оскорбленный вид и, покусывая карандаш, принялся подыскивать наиболее безобидные слова, чтобы предупредить Эдварда о важном открытии, сделанном им в крипте.

— Могу передать устно, — уточнила угреватая.

Карандаш повис в воздухе, ПМ наморщил лоб. Он так был поглощен обдумыванием, что не заметил проходящего через холл жандарма, который тщательно старался не подволакивать негнущуюся правую ногу.

— Передайте Эдварду Салливану, что я занимаюсь подготовкой к похоронам бедного Фрэнка и что я нашел нужный надгробный камень, — сказал ПМ, когда мужчина проходил меньше чем в двух метрах от него.

Раздвинувшиеся автоматические двери впустили струю воздуха, взлохматившего волосы девушки.

— Будет сделано.

Она нахмурилась, увидев, как ПМ переступает с ноги на ногу.

— Еще что-нибудь?

Чрезвычайно смущенный, подбирая слова, он сказал,