Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Чтобы обойти столб, Максу пришлось обогнуть машину. По другую его сторону, слабо освещенная одной из редких неоновых ламп, на полу лежала красная пластиковая коробочка. Из таких дети носят в школу бутерброды.

Только подойдя ближе, Макс заметил, что из-под нее выглядывает край конверта.

Механическим движением он убрал пистолет, присел на дрожащих ногах и потянулся к коробочке. Еще не подняв ее, он уже догадывался, что увидит внутри.

Глаза наполнились слезами. На миг тусклое пространство расплылось, а потом они перелились через край и влажными дорожками побежали по щекам.

С сухим щелчком Макс отстегнул пластиковую защелку, откинул крышку и, затаив дыхание, заглянул внутрь.

Из его горла вырвался странный, почти нечеловеческий звук. Он смотрел на два маленьких куска плоти и силился понять, что перед ним. Оглушенному сознанию понадобилось несколько секунд, чтобы подсказать: это не очередные пальцы его сестры.

Это были… пальцы ног.

Коробочка дрогнула в его руках и тяжело опустилась. Слезы хлынули снова. Он вытер глаза предплечьем, опустился на пол и прислонился спиной к двери «Мерседеса».

Он плакал и не мог остановиться.

Это не было ни рыданием, ни очищающим выплеском долго сдерживаемого горя. Немая боль тупым ножом входила в сердце. Он плакал о сестре.

Осторожно поставив коробочку на пол, он открыл конверт. Ему снова пришлось провести рукой по глазам и чуть повернуться к свету, чтобы разобрать слова.

Записка была короткой.

— Одну минуту я тебе дал. Тебе понадобилось больше двух. Я позволил себе изменить порядок и взял у нее не два пальца на руках, а два пальца на ее бесчувственных ногах. Надеюсь, ты способен оценить, что тем самым я избавил твою сестру от боли ампутации.

— Следующими будут четыре пальца. Я еще свяжусь с тобой.

— Проклятая тварь, — прошептал Макс и опустил листок. — Чего ты хочешь?

Его взгляд снова упал на содержимое коробочки.

— Чего ты, черт побери, от меня хочешь?

Некоторое время он просто смотрел перед собой. В голове стояла пустота. Потом поднялся, взял коробочку и письмо и обошел «Мерседес».

Он двигался без спешки, твердым шагом.

Боль ушла. Больше не жгла внутренности — застыла во что-то иное, холодное.

Да. Именно так.

Внутри у Макса стало странно пусто и морозно.

Этот холод не толкал к истерическим, судорожным движениям. Напротив, он сдерживал резкие порывы, замедлял реакции, делал почти невосприимчивым к боли. И все же обжигал сильнее любого пламени.

Макс сел в машину, поставил коробочку на пассажирское сиденье и взглянул на экран телефона: пропущенный вызов. Звонил не аноним, а начальник управления Горгес.

Макс бросил телефон обратно в центральную консоль. Это могло подождать.

Он остановился у платежного автомата, заплатил один евро и вскоре выехал из паркинга. Не успел миновать следующий перекресток, как телефон снова зазвонил.

На этот раз это был не Горгес, решивший попытаться еще раз, несмотря на поздний час, и не похититель, желавший измучить его новой мерзостью. Звонил Бёмер.

— Нам нужно поговорить, — без предисловий сказал напарник.

Голос у него был таким же слабым, как прежде. Нет, не слабым, поправил себя Макс. Раненым.

— Сегодня. Ночью.

— Зачем?

— Ты еще спрашиваешь? Пуля, которой казнили Верену, была выпущена из ее табельного оружия. Мы нашли его в кустах перед домом. На нем твои отпечатки. Подтверждение я только что получил.

— Я уже все тебе объяснил, — устало ответил Макс.

Ему нужна была тишина. Нужно было подумать. Нужен был план.

Он хотел найти Александра Ноймана и заставить его заплатить за то, что тот делает с Кирстен.

— Мне нужны твои показания, черт тебя дери! — внезапно заорал Бёмер так резко, что Макс рванул руль и едва не врезался в припаркованную машину.

И в ту же секунду холод внутри — вязкий, замедляющий, притупляющий боль и почему-то почти утешительный — исчез. Жгучая боль вернулась.

— А мне нужно спасти сестру! — крикнул он в ответ. — Да пойми ты наконец: Верену уже не вернуть. А Кирстен еще можно.

— Да. Она мертва.

Макс не понял, кажется ли ему голос Бёмера таким тихим после их крика или напарник и вправду почти шепчет.

— Ее убили. И ты в этом замешан.

— Хорст, ты же не можешь всерьез думать, что это я ее застрелил.

— Я думаю одно: нам нужны твои показания.

— Я… Хорст, послушай. Я только что получил в коробке два пальца ноги моей сестры. Потому что на минуту опоздал сделать то, что велел этот ублюдок. Как ты думаешь, что он с ней сделает, если я позволю вам меня допрашивать?

— Мне правда жаль. Я могу представить, что ты сейчас чувствуешь, но… Господи, я ничего не могу с этим поделать. Для прокурора это не причина отменять допрос по делу об убийстве, где ты пока единственный подозреваемый. Нам нужны твои показания.

Бёмер шумно вздохнул.

— Я еду к тебе домой, Макс, — произнес он ровно. — И буду ждать тебя там. Если тебя не окажется, я прикажу взломать дверь и все обыскать. Не потому, что думаю, будто это ты застрелил Верену, а потому, что официально ты подозреваемый и уклоняешься от допроса. Значит, я обязан так поступить. Ты и сам это знаешь.

Макс задумался, пытаясь понять, что сказать, чтобы Бёмер наконец осознал: встречаться с ним нельзя.

— Я не убивал Верену, — ответил он, все еще надеясь, что Бёмер в конце концов поймет: выбора у него нет. — Я правда хочу встретиться с тобой и ответить на все вопросы, но сейчас не могу. Я свяжусь с тобой, как только это станет возможно и не поставит под угрозу жизнь Кирстен. Обещаю. Прошу, подожди.

С этими словами он повесил трубку, оборвав дальнейший спор.

Совершенно нелепо ему вдруг пришло в голову, что все их последние разговоры заканчивались именно так — резко, на полуслове, — хотя обычно он никогда бы так не поступил. Он отогнал эту ненужную мысль и снова сосредоточился на разговоре с напарником.

При всей боли, которую испытывал Бёмер, тот должен был понимать: Макс никогда не убьет невиновного. Тем более коллегу, к которой к тому же хорошо относился.

Даже ради спасения Кирстен, — добавил он про себя спустя несколько секунд.

Он бросил взгляд на коробочку на пассажирском сиденье. Эта тварь отрезала Кирстен два пальца на ноге.