Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

же знаешь, как всё устроено. Я не могу просто махнуть рукой и сказать: это не Макс — и точка. Мы обязаны всё проверить. И для этого крайне важно, чтобы ты сам пришёл и дал показания.

К оцепенению, сковавшему Макса с первых минут, примешалась злость — и очень быстро взяла верх.

— Ты вообще слышишь, что говоришь? Слышишь? Или, точнее, чего не говоришь? Ты ведь не сказал: «Нам надо встретиться и поговорить». Нет. Ты сказал: «Мы обязаны всё проверить. И для этого важно, чтобы ты сам пришёл и дал показания». Чувствуешь разницу, партнёр? «Пришёл» и «дал показания»? Ты разговариваешь со мной так, будто я преступник. А я не преступник, чёрт возьми.

— Макс! Подожди минуту. И только не вздумай снова бросить трубку.

— Нет. Не брошу.

Максу послышались глухие шаги, потом — щелчок двери.

— Так. Я в твоей спальне. Послушай меня. Я по-прежнему настоятельно советую тебе приехать в управление, но…

— Чтобы меня отправили в СИЗО? Я и сам понимаю, как это выглядит. Я убиваю свою коллегу, потому что иначе убьют мою сестру. Картина ясная. Ни один судья не станет долго колебаться — хотя бы из страха, что его обвинят в мягкотелости, потому что я полицейский. И что дальше? Как ты думаешь, что будет с Кирстен?

— Да, я всё это понимаю. И ты можешь представить, как сильно я сам хочу добраться до той мрази, что убила Верену. Потому я и сказал «но» — до того, как ты меня перебил. Если из-за Кирстен ты не хочешь прийти сам, тогда мой тебе совет: иди к ближайшему банкомату и сними столько наличных, сколько сможешь, чтобы какое-то время продержаться. Ты и сам знаешь процедуру, которую не позднее завтрашнего дня мы будем вынуждены запустить: контроль твоих счетов, наблюдение за твоей квартирой, квартирой твоих родителей и так далее…

— Потому я, собственно, тебе и позвонил. Пожалуйста, сделай так, чтобы хотя бы моих родителей в это не втягивали. Если мать узнает, что Кирстен похитили, а меня подозревают в убийстве, у неё случится нервный срыв.

— Сделаю всё, что смогу.

— Пообещай, Хорст.

— Я сказал: сделаю всё, что смогу. — Он ненадолго умолк. — И очень надеюсь, что коллеги при обыске твоей квартиры не найдут ничего, что утопит тебя ещё глубже.

— Я тоже на это надеюсь. Потому что там просто не может быть ничего компрометирующего. Разве что это подбросили.

— Достань другой телефон и завтра ещё раз со мной свяжись. Похоже, мы охотимся за одним и тем же человеком. Так ведь?

— Да, чёрт побери. Так. Но с другим телефоном не выйдет. Этот ублюдок звонит мне только на мобильный. Я отключу все службы геолокации, GPS и прочее. Тогда вы сможете определить только соты, к которым подключается телефон. Для точного определения местоположения этого недостаточно.

— Тогда звони только в самом крайнем случае. До завтра.

Бёмер повесил трубку. Ещё до того, как тронуться, Макс отключил геолокацию и отложил телефон в сторону.

Следом он остановился у отделения своего банка. Суточный лимит на снятие наличных составлял тысячу евро; деньги он убрал в бумажник.

Потом отправился искать гостиницу, где можно было снять номер без предъявления паспорта. Такая нашлась неподалёку от главного вокзала, и там он зарегистрировался под именем Клаус Дебусман — так звали его лучшего школьного друга.

Гостиница была невелика и снаружи выглядела непритязательно, зато номер оказался чистым, и на него не посмотрели косо, хотя уже перевалило за полночь, он пришёл без багажа и расплачивался наличными.

Бросив взгляд на крошечную ванную, он снял ботинки и со вздохом повалился на кровать. На миг задумался, не выключить ли смартфон, но риск пропустить звонок похитителя был слишком велик.

И, как вскоре выяснилось, решение оказалось верным: всего через несколько минут знакомая трель вырвала его из мыслей о Кирстен и о том, что он внезапно оказался подозреваемым по делу об убийстве. Макс приподнялся и ответил.

— По-моему, пока всё идёт вполне неплохо, — непринуждённо начал похититель.

— Зачем вы это сделали?

— О, я думал, правила ясны. Ты делаешь то, что я говорю, — и всё в порядке. Не делаешь — и твоя сестра лишается части тела. Забавно, но она вопила как резаная, когда я занялся её пальцами на ногах, хотя на самом деле ничего не чувствовала.

— Забавно? Что вы за извращённое чудовище?

— Я тот, кто покажет тебе несколько сторон жизни, до сих пор скрытых от тебя. Не потому, что ты не мог их увидеть, а потому, что такие, как ты, вечно обходят их стороной и закрывают глаза на то, что не вписывается в их картину мира. Ты называешь меня чудовищем. Что ж, возможно, с твоей точки зрения — точки зрения избалованного, оберегаемого мальчика, — так оно и есть. А я называю свиньёй тебя. Ты свинья, которая из служебного рвения и карьерной жадности отправила своего коллегу в ад — в такой ад, мук которого ты даже вообразить не можешь, потому что предпочитаешь отводить взгляд. Но я заставлю тебя увидеть. Добьюсь, чтобы ты смотрел. Потому что теперь это коснётся тебя самого.

— Ты, Макс Бишофф, не только помешал своему коллеге уйти из жизни по-человечески достойно и тем самым избежать тюремного ада, но и своими показаниями добился того, что ему отказали в терапии, которая, возможно, могла бы исправить то, что с ним сделали в детстве.

— Александр Нойман, — сказал Макс.

— Да. Александр Нойман.

— Ты и есть Александр Нойман, верно?

— Моё имя не имеет значения. И не имеет значения, кем я был. Важно только, кто я теперь. Я тот, кто отправит тебя в ад. Сейчас ты лишь начинаешь понимать, каково это — в глазах собственных коллег больше не быть на стороне добра. Но это только начало. Завтра мы начнём подготовку к наказанию ещё одной свиньи. И это будет первое убийство, которое ты совершишь собственными руками.

Забудь об этом, Нойман, — подумал Макс, но вслух, разумеется, этого не сказал.

— Возможно, ты всё ещё думаешь, что как-нибудь вывернешься, как такие, как ты, всегда выворачиваются, когда речь заходит о по-настоящему неприятных вещах. Но поверь, ты ошибаешься. Ты, может, и повидал кое-что, но, уверяю тебя, не имеешь ни малейшего представления о бесконечных способах причинять людям боль — такую невообразимую боль, от которой теряют рассудок. И