Игра - Ян Бэк

«Мой сводный брат», – подумала Мави.

На то, чтобы выискивать внешнее сходство, времени не было: просился следующий вопрос.

– А что с моей мамой?

Хласко молча уставился на нее. Кажется, он напряженно размышлял. Наверняка думал, как выпутаться. Интересно, он вышвырнет ее из офиса? Надо поторопиться.

– Пожалуйста, скажите. Я должна знать! – торопила она почти умоляющим тоном. – Я понятия не имею, что со мной случилось. Пожалуйста, поймите. Я должна знать свое происхождение.

– Теперь вы его знаете.

– Пожалуйста! – еще раз выдавила она, после чего заплакала. Ей стало стыдно, она не хотела выглядеть как одна из тех фифочек, которые всего добиваются, вызывая к себе жалость, однако слезы текли и текли.

Одни из многих часы пробили четверть, следом другие, потом сразу несколько, к ним добавилось «ку-ку». Этот гам не давал возможности даже сказать что-то, не говоря о том, чтобы думать.

Когда часы вернулись к своему обычному стоическому ритму, Хласко протянул ей договор и встал.

– К сожалению, я не могу сказать, кто ваша мать. Если это все, вынужден распрощаться. Найдите себе хорошего адвоката – по поводу случившегося дома и по поводу этих бумаг. До свидания, госпожа фон Науэнштайн. – И сделал шаг к дверям.

Мави поняла это как просьбу выйти.

– Подождите! – попросила она, встала и задрала свой свитшот.

– Стоп! Прекратите! – запротестовал он.

Мави и не подумала. Она стянула с себя футболку и подставила ему спину. Спину с рубцом. От утюга. «Маминого» утюга.

Он ничего не сказал. Прошла секунда, другая. Было слышно тиканье часов, больше ничего не происходило. Мави повернулась к нему и увидела на его лице растерянность.

– Что это? – в замешательстве спросил он.

– Это… это было… Моя мать. Моя гамбургская мать… утюгом.

Снаружи послышались голоса. Теперь она сказала все. Просто взяла и произнесла. Вообще впервые в жизни.

– Господи.

– Всему виной этот договор. Всему! – закричала Мави, и снова подкатили проклятые слезы. Она хотела бы упомянуть и скорпиона, татуировку, которая тоже, должно быть, родом из детства, но не сумела, а только рыдала в надежде, что этот мужчина проявит хоть каплю порядочности. Она спрятала лицо в ладонях, всхлипывала и сопела.

Тут она почувствовала прикосновение. Она подняла голову и увидела, что он протягивает ей носовой платок. Она нехотя взяла его.

– Сочувствую вам, – это прозвучало искренне.

Мави собрала остатки самообладания.

– Тогда скажите, кто моя мать.

Он помедлил. Мави поняла, что он в курсе. Нужно только добиться от него.

– Пожалуйста, господин Хласко. Пожалуйста! – умоляла она, готовая в своей мольбе упасть на колени.

Лукаш Хласко шумно выдохнул. Потом посмотрел на шкаф, снова на нее, опять на шкаф – и сдвинулся с места.

– Одевайтесь, – сказал он, больше не глядя в ее сторону.

Она просунула руки в рукава футболки и быстро натянула ее через голову.

За одной из дверей был спрятан сейф. Хласко набрал комбинацию цифр и открыл дверцу. Вытащил черную папку.

– Думаю, вам лучше сесть.

Она осталась стоять.

Лукаш пожал плечами.

– Отец создал мне кучу проблем. Одна из них – этот договор. Папа хотел, чтобы у его ребенка было хорошее будущее. Чтобы он рос в лучших условиях. Такого он, конечно, не хотел, – сказал Лукаш, кивнув на ее спину.

Мави поняла, но речь теперь не об этом.

– Что с моей матерью? Моей настоящей матерью? – Колени у нее тряслись, так она боялась ответа на свой вопрос.

Он полистал в папке и прочел.

– Ваша мать была еще очень молода. Она не могла оставить вас себе. Вот отец и убедил ее отправить вас в Гамбург.

– Кто она?

– Ну хорошо. Вот, – сказал он, вытащил из папки листок и протянул его Мави как в ускоренной съемке. – Отцу не хотелось, чтобы с вами происходили такие вещи.

Мави слушала его слова, но почти не слышала. Ее внимание было целиком приковано к листку. Листку, где в самом центре стояло имя.

Кристина Левандовска.

Внизу адрес в Штеттине. Мави постаралась его запомнить.

Рыдла, 36.

– Вы знаете, что с ней? – заикаясь спросила она, убедившись, что запомнила адрес наизусть.

– Нет, извините. Я вообще ничего о ней не знаю. Мне нельзя было показывать вам этот документ, но ввиду данных обстоятельств я сделал исключение. Никому не говорите, что получили эту информацию от меня. Даже ей не говорите. Я это оспорю, понятно?

– Понятно. – Она провела рукой по лицу. – Спасибо.

Кристина Левандовска. Рыдла, 36.

* * *

Вылетев из дома, Мави практически угодила в руки Силаса. Она так сильно испугалась, увидев его, что просто пробежала мимо.

– Мави! – услышала она голос позади.

Она остановилась. Конечно, он искал ее здесь. Где же еще. Он же знал название конторы и адрес. И, конечно, она не могла просто убежать. Так или иначе, придется объяснить ему свое поведение. Поэтому она остановилась и повернулась к нему.

– Я так рад, что нашел тебя, – затараторил парень. – Я совсем не хотел тебя принуждать. – И пошел ей навстречу, раскрыв объятия.

В других обстоятельствах она бы рассмеялась. Он правда думает, что это он ее принуждал вчера вечером? Он – ее?

– Что ты думаешь делать, Мави? Почему удрала, не сказав ни слова?

Она спросила себя, что может ему рассказать. В глубине души она радовалась и хотела, чтобы их пути никогда больше не расходились. Но разум говорил, что это было бы точно так же неправильно, как ей уже показалось после пробуждения.

– Мне надо кое-что сделать, – твердо сказала она.

– И что? – настаивал он.

– Мне надо к одной женщине. Моей… матери. – Все-таки как же здорово это произнести!

– Я отвезу тебя, – предложил он и показал в сторону соседней улицы, где она разглядела украденную машину.

Она помотала головой. Решение было твердым.

– Силас, мне нужно это пройти самостоятельно. Весь путь. Я справлюсь. Когда я закончу, мы встретимся на ферме.

– Но я мог бы…

Было бесконечно грустно.

– Увидимся, Силас, – спокойно сказала она, развернулась и пошла прочь.

55

Магдебург, 9 часов 08 минут

Кристиан Бранд

Перед домом на Арендштрассе все было заставлено служебными машинами. До сих пор. Скорая, полиция, пожарные, гражданский транспорт уголовной полиции, а также куча ротозеев.

В последние сорок пять минут случилось то, что и ожидается после таких операций, но и кое-что удивительное.

Скорее всего, кто-то набрал номер экстренной службы, пока Бранд и Охотник были на крыше, потому как менее чем через минуту после детонации завыли первые сирены. Кристиан некоторое время сидел