Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

аккуратно расставляла вокруг него сети, и потому все настолько затянулось? Он не углублялся как следует в размышления на эту тему – разве что временами, теряя терпение, – поскольку даже для вероломства времени прошло чересчур много. Окажись дело в этом, все бы уже закончилось без проволочек. Напрашивалось единственное объяснение того, почему она до сих пор не пришла: Фрэнка всего-навсего продинамили, как в старые добрые времена.

Он неустанно расхаживал туда-сюда по кривоватым половицам. Делал вещи, которые никак не были связаны с ее ожидаемым визитом – открывал своевольный кран и опять его закрывал, – чтобы разнообразить бесконечную монотонность тех, которые были связаны: выглядывать в окно через щель в жалюзи на улицу внизу, подходить к двери и распахивать ее (как будто девушка была сквозняком, и подобный жест мог ускорить ее появление в комнате).

То и дело вспыхивавшие подозрения метались в его разуме, словно языки пламени. «Откуда мне знать, кто она такая? Я точно каким-то образом ее обидел в прошлом, низко поступил; откуда мне знать, что именно я натворил? А вдруг, будь я более осведомленным, она оказалась бы последней из тех, кому можно доверять? Предположим, она воспользуется шансом отплатить мне той же монетой. Она показалась заслуживающей доверия, но женщины в этом смысле ненадежны. Вот они готовы простить что угодно, однако миг спустя вытаскивают нож, припрятанный у самого сердца и предназначенный обидчику. А может, все дело в корысти – может, за мою голову назначена награда, и она прямо сейчас в ближайшем полицейском участке делает первые шаги к получению…»

Погодите-ка. Что это за шорох на лестнице? Он быстрым прыжком, словно гибкий кот, оказался возле двери, склонил голову к груди, прижимаясь к щели ухом, и взялся рукой за ключ, чтобы не допустить вероломного проникновения в комнату. В замочную скважину просочился нежный шелест.

–Дэн.

Поначалу Таунсенд хотел тотчас же открыть. Потом подумал: надо заставить ее произнести свое имя. Воспользоваться шансом узнать, с кем он имеет дело.

–Кто это? – спросил он тихо, но настойчиво.

Она обошла ловушку стороной – вероятно, неосознанно.

–Я.

Таунсенд скривился от разочарования и повернул ключ.

Гостья вошла. В ее глазах уже сверкали янтарные искорки ревности.

–Часто же к тебе девушки приходят, раз так трудно их различать.

Он закрыл дверь и сказал то, что было, в общем-то, правдой. Он опасался, что многое из того, что еще предстояло сказать, правдой уже не будет.

–Не считая домовладельца, ты первый посторонний человек в этой комнате с того самого дня, как я здесь поселился.

–Не смеши меня. – Она и не собиралась ему верить в этом отношении. – Куда бы тебя ни занесло, ты недолго пробудешь в одиночестве. Разве я тебя не знаю? Подожди минутку, не закрывай дверь. У меня там вещи.

Она принесла потрепанный чемоданчик и два-три бумажных свертка.

И все-таки, кем они приходились друг другу? Таунсенд старательно игнорировал имя «Вирджиния», которое то и дело всплывало на задворках сознания. Он молча наблюдал за ней.

–Я могу отправиться прямо отсюда на вокзал, – сказала она. – Утром. Как раз успею на шестичасовой поезд.

Мысленно он спросил: «И куда же ты уедешь на шестичасовом поезде?», а вслух задал другой вопрос:

–Во сколько доберешься?

–В семь часов десять минут, – ответила она и прибавила почти укоризненно: – Тебе следовало бы это помнить.

В часе и десяти минутах езды от города. В часе и десяти минутах езды от вокзала было место, отмеченное крестиком. Но в каком направлении по компасу? Было из чего выбирать. Сто восемьдесят градусов. Только одна сторона света исключалась: юг во всех своих вариациях. Там простиралось открытое море.

Он не смел спросить, как называется ее пункт назначения. Но кое о чем разузнать все-таки мог, и это кое-что помогло бы ему разобраться позже самому, без нее. Он подобрал слова, чтобы задать второй вопрос, касающийся ее поезда, и аккуратно отложил его на потом. Он не мог спрашивать о таком прямо сейчас, потому что не имел повода; вопрос прозвучал бы чересчур оторванным от действительности. Но знал, что не упустит возможности, если она появится.

Тем временем гостья обвела взглядом комнату.

–Ох, Дэнни, какой кошма-ар…

Он приподнял бровь, как бы вопрошая: «А чего ты ожидала?»

Она притянула его ближе, под желтоватый ореол вокруг газового рожка.

–Дай-ка я взгляну на тебя.

Он позволил ей, но не потянулся навстречу.

Она провела пальцем по контуру его лица, как бы желая «прочувствовать» его. Результат ее не вполне удовлетворил.

–Дэнни, в тебе что-то изменилось. Интересно, что именно?

Таунсенд не рискнул отвечать.

Она села на кровать, все еще явно не понимая, куда подевалась некая гармония, существовавшая между ними прежде. Он понял это по тому, как она озадаченно посмотрела на него.

–Ты стал каким-то… я не знаю… уклончивым. Что с тобой случилось, Дэнни? Ведешь себя так, словно боишься сказать что-то не то.

«Так и есть, – подумал он. – О, если бы ты только знала, каково мне!»

Она один за другим развернула принесенные свертки. Покупки из бакалейной лавки. Квадратный предмет оказался маленькой газовой горелкой.

–Я хочу, чтобы с этого момента ты отсюда не выходил. У тебя здесь есть все, что нужно, тебе незачем шляться по улице. Хватит безумного риска, как сегодня. Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что больше так не поступишь.

Теперь она стояла наклонившись, спиной к нему, и раскладывала вещи вдоль плинтуса, единственного места для хранения в комнате. Тень плясала на стене. Она казалась мрачной и зловещей, как предвестница рока. Затем где-то на улице раздался пронзительный визг младенца и разрушил иллюзию.

Она продолжала говорить.

–Они никогда не сдаются, не забывай об этом. Когда кажется, что они залегли на дно, нужно быть особенно осторожным.

«Они… кто же эти „они“?»

Ее сумочка лежала на кровати, частично под ним. В ней не было ничего, что могло бы подсказать ему то, что он хотел узнать. Он исподтишка щелкнул замочком. Существовала мода на крупные инициалы, но на этой сумочке их не было. Вновь никаких подсказок.

Она вернулась, вытянулась рядом с ним и начала поигрывать с кончиком его воротника.

–Что ты собираешься делать, Дэнни? Думал об этом?

–Хотел бы я знать, – ответил он, старательно уклоняясь от ответа.

–Надежды на победу нет, верно? Почему ты не осмыслил все раньше?

–Я и не рассчитываю на джекпот.

Фраза могла относиться к чему угодно, так что на этот раз слова прозвучали уверенно.

Она невесело усмехнулась.

–Мне он не светит, как пить дать. –