Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

Я поворачиваюсь к ней.

– Ты была у моей матери? Серьезно?

– Извини, я должна была сказать тебе заранее. – Ей приносят кофе, и она делает огромный глоток. – Мне понравилась твоя мать. Свирепая женщина.

– Начинай объяснять.

Рита подается вперед. Глаза у нее блестят, зрачки расширены. Эта история для нее – как наркотик, и несмотря на безупречную прическу и аккуратно накрашенные губы, видно, что она поддалась этому наркотику. Что-то в ней выглядит неправильно. Она слишком напряжена, слишком настойчива.

– Я должна была поговорить с ней. С твоей матерью. Я должна была поговорить с женщиной, которой принадлежала та машина. Я хотела выслушать ее версию того, что случилось в ту ночь, когда она послала тебя избавиться от этой машины. Я хотела видеть ее лицо, когда она будет мне это рассказывать, хотела пережить это вместе с ней.

– И как все прошло?

– Не очень хорошо. Она велела мне выметаться за дверь вместе с моей моднявой задницей. – Рита смеется.

– Я могла бы поберечь тебе силы и время, затраченные на эту поездку.

Рита снова прихлебывает кофе, хотя, судя по ее трясущимся рукам, сейчас это для нее совершенно лишнее.

– Я только хотела удостовериться, что заглянула под каждый камень. Эта история – целый монстр. Кит. Левиафан. И я его загарпунила.

Я снова изучаю ее руки.

– Сколько часов ты спала за последние несколько дней? На мой взгляд, скорее эта история загарпунила тебя.

Она улыбается, но эта улыбка выглядит безумной, маниакальной. Я знаю это чувство. Последние два раза, когда я смотрелась в зеркало, именно это я в нем видела. Это место творит с людьми что-то странное.

– Ничто меня не загарпунило, – отвечает она, глядя на меня стеклянным взором. – Я просто много времени провела за рулем. И очень много думала. И что-то во всем этом мне не нравится.

Я подаюсь вперед.

– Дойл, – произносит она.

– А что насчет него?

– Не знаю. Но что-то не так. Я все время обдумываю то, что сказал мне следователь, вспоминаю наши разговоры, и всё указывает на него. А тут еще песок…

– Какой песок?

Она подхватывает прядь, упавшую ей на лицо, и заправляет за ухо.

– В некоторых бочках, тех, которые поновее, был обнаружен песок.

Я смутно припоминаю, что слышала нечто об этом на одной из пресс-конференций.

– Я кое-что раскопала, – сообщает Рита, снова улыбаясь.

– Потрясающе, – хмыкаю я.

– Ты знаешь, что существуют десятки видов песка? Речной песок, пустынный песок, морской песок. – Она отсчитывает, загибая пальцы. – Так много разновидностей, просто с ума сойти. Но ты знаешь, какой песок, по словам моего источника, был найден в некоторых из этих бочек?

И тут до меня доходит. Работа Дойла. Я думаю о грудах песка, которые видела из окна спальни в доме Арсено.

– Тот, которым наполняют песочницы на игровых площадках? – говорю я.

– Именно. И, кроме того, угадай, что я только что узнала? – Она даже не дожидается, пока я спрошу «что?». – Отпечатки пальцев Дойла обнаружены на номерном знаке с машины пропавшей учительницы.

Мой пульс учащается. Дойл привез мне этот знак. Когда я спросила Эдди об этом, он сказал: «Это секрет». Он знает, что его брат не замышляет ничего хорошего. Я откидываюсь на спинку стула.

– Тогда что не сходится?

– Полиция что-то утаивает. – Она подается ближе ко мне. – Ходят слухи, что по крайней мере некоторые жертвы были одурманены наркотиками.

– Откуда они это знают? Ведь если учесть… в каком состоянии найдены жертвы… – Я отгоняю эту мысль.

– Учительница. – Глаза Риты широко раскрыты и блестят. – Вскрытие ее тела дало кое-что интересное.

– Они не могли так быстро получить эти сведения.

Рита кивает.

– Ты не поверишь, как быстро можно получить информацию, когда в деле замешан сенатор. – Она понижает голос. – Есть еще кое-что. Следователю не понравилось то, как офис шерифа обошелся с заявлением об украденных бочках. Судя по всему, документы были заполнены неправильно, возможно намеренно. Как будто кто-то специально допустил ошибки при их заполнении, чтобы создать проблемы позже, если это дело снова всплывет.

Я думаю обо всех правоохранительных органах, роящихся вокруг байу. Каждый хочет отхватить себе кусочек этого пирога.

Рита отпивает кофе.

– В любом случае, – продолжает она, – есть еще кое-что.

– О боже… Что?

– Точнее, кое-кто. Эмили.

– А что насчет нее?

– После нашего разговора я связалась по поводу нее с Томом Борделоном. Как ты и сказала, они решили, что она – важная часть всего происходящего. Возможно, так и есть. Мой источник позвонил мне сегодня утром. Они хотят получить образец ДНК Лив Арсено или одного из братьев.

– Зачем?

Рита опирается обеими руками на стол и наклоняется ближе.

– Чтобы сравнить с останками, найденными в багажнике той машины, которую ты утопила.

Воздух в «Напитках и закусках у Тейлора» вдруг становится слишком разреженным, чтобы им можно было дышать, – как будто я поднялась значительно выше уровня моря. Моя грудь судорожно вздымается. Желудок стягивается в узел.

– Только не это!

– Послушай, нет сомнений, что малышка Эмили была похоронена на участке своей семьи. Вопрос в том, осталась ли она там похороненной. Полиция намерена добыть ордер, чтобы это выяснить.

Если Дойл следил за нами в ночь, когда я утопила машину, и видел, где она находится, он мог перенести останки Эмили в багажник. Но зачем ему это делать?

– Повтори еще раз… Даты… Когда она умерла?

– В октябре девяносто девятого года, – говорит Рита.

– А моя мать попросила меня избавиться от машины в августе двухтысячного года. Я решила сбросить ее в байу. Я выгребла из машины весь хлам, который там лежал. Трэвис ушел домой. Я использовала его пикап, чтобы столкнуть машину в воду. Вот и все.

– Это определенно не все, – возражает Рита. – Вот почему я все еще здесь. Части головоломки появляются одна за другой. Пора их сложить воедино. И я уверена, что я гораздо ближе к разгадке, чем этот шеф полиции из задрипанного городка и тот следователь.

– Рита. – Я опускаю голову и внимательно смотрю на нее. – Притормози.

Она допивает кофе и встает.

– Если тормозить, то ничего не добьешься. Я нахожусь на верном пути.

– Ты меня пугаешь.

Она громко смеется, и два других посетителя «У Тейлора» поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

– Хорошо.

Я не пересказываю Рите то, что сказала мне мама, – что это дело может оказаться ей не по силам. Она не намерена слушать. Независимо от того, сможет ли она сложить эту головоломку воедино или нет,