Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

class="p1">На фоне самой жёсткой экономии весьма нелогично прозвучало предложение Отца Павла купить у Дальневосточного пароходства старенький теплоход на подводных крыльях, против чего возражали все патроны, мол, в гараже нашего Торгового центра в Лазурном сколько угодно «тойот» и «мазд»: садись и езжай куда хошь.

— Это не для нас, а для наших гостей, — объяснил Воронец нам с Аполлонычем.

— Так ведь нет уже никаких гостей? — удивился барчук.

— Учите матчасть, неучи. Больше всего народ начинает перемещаться в пространстве именно в годы разрухи и бедствий.

Мы с Чухновым не очень ему поверили, но Севрюгин, узнав мнение главного сафарийского зодчего, сразу же ухватил суть:

— Блошиный рынок — это то, что нам надо.

С наступлением летней навигации собственный «Метеор» связал Симеон регулярной связью с Владивостоком, сократив время в пути туда с двух часов до пятидесяти минут. Для симеонцев экономия была малосущественна, никто во Владик особенно не стремился, зато для краевых гостей с увесистыми сумками товаров на продажу она получилась весьма ощутимой.

В момент расцвета челночного бизнеса хорошее торговое место ценилось на вес золота, и захудалый симеонский базарчик, где только что закончилось строительство крытых торговых рядов, быстро превратился в сверхпопулярный толчок. Возможности Владивостокского порта скрестились здесь с кошельками сельской глубинки, помножились на сафарийский сервис — и в итоге привели к тому, что вещевое торжище и обменные пункты валюты вышли у нас по своей доходности на первое место, значительно пополнив заодно и сельсоветовский бюджет.

Какой к лешему туризм и производство! Полутысячная толпа сумочников каждое утро высаживалась на Симеон, торговала, ела, пила, сорила, меняла валюту и убывала восвояси, чтобы назавтра повторить всё вновь.

Мои легионеры работали сверхурочно, с трудом регулируя крикливые и легко возбудимые рыночные толпы. Где деньги — там и воровские пальчики, и наглые рэкетиры, против которых мой взвод повёл настоящие боевые действия. Чего мы только не делали, чтобы не дать криминалу утвердиться на нашем рынке! Снимали скрытой камерой, подсылали к прилавку мальчишек с диктофонами, выборочно шмонали и педантично фотографировали, регистрируя каждого нового посетителя со всеми их проступками в своём компьютерном каталоге.

Всякая подозрительная личность немедленно бралась на заметку и бдительно паслась легионерами в гражданке. Иногда достаточно было простого замечания, чтобы нежелательные типы сами спешили на пирс раньше срока, дабы не потерять денежный залог безупречности своего поведения. Отговорки типа: «А чего, просто так посмотреть нельзя?» или «Чего придираетесь, я ещё ничего не сделал?» — так же, как и любые напоминания о правах свободной личности, традиционно вызывали у симеонцев дружный смех. Первая поправка к неписаной конституции Симеона по-прежнему гласила: «Любой фермер вправе удалить из Сафари любого несимпатичного ему человека». А так как отныне в вольных садоводах ходило всё симеонское население, это автоматически означало, что удалять можно не только из Сафари, но и с самого острова. Поэтому чужак, не имеющий на Симеоне верных друзей, должен был вести себя предельно корректно, в том числе и на шумном толчке.

И всё равно время от времени находились желающие проверить моих парней на прочность. Особенно запомнилась одна такая группа гастролёров из Хабаровска. Намерения у неё были самые серьёзные: ни много ни мало грабануть Сафари-Банк, вернее, его поселковый филиал, потому что основное валютное хранилище находилось в подземельях Третьего Паруса Галеры и для проникновения туда нужна была специальная армейская операция.

А филиал — вот он, в ста метрах от причала. Стволы на кассиров, деньги в пакеты — и на прогулочный катер с парой заложников. Так именно всё и случилось. Кстати, замечу, что гоп-компанию вычислили ещё по прибытии на остров, пятерых налётчиков завели в дежурку и обыскали. Правда, никто не догадался, что обрез и четыре пистолета может пронести на себе их подельница, невзрачная девушка в очках, ехавшая на толчок, казалось, сама по себе.

На катере налётчики направились не в Лазурный, а к пустынному пляжу, в километре от которого проходило шоссе на Находку и где их заблаговременно ждали две иномарки с водителями и… легионерский микроавтобус. Мобильников тогда не было и в помине, но простенькие радиотелефоны работали надёжно.

Легионеры открыли стрельбу без предупреждения, и через час семерых из восьми налётчиков на том же катере доставили на Симеон. Про восьмого было сказано, что ему удалось удрать, и для его поимки на материке были оставлены аж… двое легионеров. Злые языки также утверждали, что в легионерском автобусе всегда имеется кирка и лопата… Но кто обращает внимание на подобные гнусные домыслы?

Происшествие наделало много шума, состоялось тщательное милицейское расследование. Выручили наши прежние охранные тренировки, и когда легионеры стали дружно утверждать, что всё это просто учения с нанятыми статистами, им нехотя, но поверили, тем более что трое невредимых налётчиков тоже подтвердили:

— Да, нас на это специально наняли за приличный гонорар, и всё оружие было заряжено холостыми патронами, вот убедитесь сами.

А что им, сердечным, ещё оставалось делать, если их трое подельников и подельница в эту минуту лежали забинтованные в тайном галерном каземате.

Наконец-то я обрёл на своей гауптвахте не мелкую сошку, а настоящих уголовников. С каждым из них был подписан трудовой договор на три года, предусматривающий джентльменское соглашение о полувольном содержании. То есть трое под замком, а четверо в дневное время могут работать и передвигаться по всему острову, через неделю — наоборот. И никто не делал попыток освободиться, потому что к этому времени Сафари настолько обросло самыми невероятными слухами и домыслами о бесследном исчезновении людей и о нашей сказочной неприкосновенности со стороны карающей руки государства, что не было необходимости в каком-либо конкретном устрашении.

Больше всего поздравлений почему-то раздавалось в мой адрес, хотя я в тот день мотался на крейсерской яхте между Кунаширом и Итурупом, избавляясь от последних иллюзий относительно своих способностей прирождённого морехода. Получив радиограмму о налёте, я с большим облегчением пересел на проходящий сухогруз и подоспел домой уже к разборкам своих абреков с милицией, но тем не менее принимал поздравления как должное.

Как и всё в Сафари, мой легионерский взвод постепенно матерел и совершенствовался. Поэтому операция по захвату налётчиков прошла в полном соответствии с ранее проведёнными учениями, включая даже ту точку на материке, куда может высадиться будущий противник. Наша метода рукопашного и легионерского боя давно была признана эффективней любых театральных карате и иже с ними. Точно так же распростились мы и с синдромом огнестрельного оружия, включив его в свою обязательную подготовку. «Горный Робинзон» стал закрытой учебной базой, учения в которой уже мало напоминали мои