Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

собственность) за смехотворную сумму оба предприятия. По договору их нельзя было перепрофилировать, а он и не стал этого делать, лишь уменьшил все прежние объёмы производства в десять раз, в пустующие помещения пустил фирмачей с материка, а освободившихся работников перевёл в строителей города-сада. Дальше действовал столь же решительно: открыл на Симеоне и в Лазурном сеть обменных валютных киосков и принялся грести деньги прямо из воздуха. Но на капитальное строительство никак средств всё равно не хватало.

Самое забавное, что сельсоветовская власть и Бригадирский совет к этому времени уже словно поменялись местами. Вадим по-прежнему давал грозные указания представителям командорств, потом раз в две недели сидел на Бригадирском совете и получал или не получал ратификацию своих собственных решений, а заодно и средства на сельсоветовскую хозяйскую деятельность.

Сафари могло бы помогать посёлку ещё больше, но, увы, львиная часть нашей помощи уходила мадам Матуковой, своими доходами она могла обеспечить своё командорство лишь высокими зарплатами, а на капитальное строительство нужны были иные деньги. Но ретивая молодёжь и стажёры-новички матуковцев этого предпочитали не замечать, уверенно утверждая окрест, что они самые лучшие и умелые, что стало сильно раздражать рядовых членов других командорств. Произошло даже несколько мелких стычек между мотовзводниками и моими легионерами, в результате чего я вынужден был прибегнуть к маленькой Варфоломеевской ночи: десять рокеров были вытащены из тёплых постелей и заключены на гауптвахту за то, что проехали на причал не по отведённой им набережной, а по центру посёлка в десять вечера, побеспокоив покой симеонцев. Буква закона была на моей стороне, зато на стороне Катерины-Корделии — праведное против меня негодование.

Подобный раздор между командорами возник впервые в сафарийской истории, и разрешить его мог лишь третейский судья в лице Отца Павла. Несмотря на свой мужской характер, Катерина всё же оставалась девятнадцатилетней пацанкой, и любое прямое разрешение спора выглядело неудобно: признанная правой, она меня начнёт презирать, признанная неправой — возненавидит. Наш Хомейни вывернулся из этой тупиковой ситуации с удивившей всех соломоновой ловкостью:

— Раз впервые командорский спор, то пусть будет впервые командорский экзамен, и прав окажется тот, кто его лучше выдержит.

Корделия услышала и запротестовала:

— Тогда пусть и остальные командоры участвуют.

Требование справедливое, да и нелишне было напомнить симеонцам о себе грешных, чтобы они вволю могли позубоскалить над своими пожизненными начальниками.

На экзамен пяти командорам предстояло собраться в телестудии и публично перед камерами перечислить всех своих подданных, с указанием их анкетных данных, увлечений и ближайших родственников — только и всего. При кажущейся простоте и элементарности испытание вышло архинапряжённым и сложным: в последний момент Воронцов выдвинул условие, что называть членов командорства необходимо в обратном алфавитном порядке, поэтому всё заранее вызубренное оказалось наполовину бесполезным. Весь Симеон сидел у телевизоров три часа не отрываясь, хотя, казалось бы, чего тут может быть интересного: пять человек просто перечисляют хорошо всем знакомые фамилии и данные. Слишком сильно запала в массы идея сафарийских фундаменталистов: что тебе не нужно то, про что ты не можешь вспомнить. И каждый с замиранием сердца ждал, назовут ли его самого и имена его детей или запамятуют.

Первым по жребию был Аполлоныч — и двоих забыл, вторым шёл Севрюгин — и назвал всех. Дрюня считался явным аутсайдером, потому что целый год пропадал в Москве, но сорвал общие аплодисменты, когда тоже не оплошал. Мне мои специфические полицейские функции также не дали никого упустить. А вот Катерина действительно подкачала: не назвала аж троих, хотя её командорство в тот момент было самым малочисленным.

Ведущий тут же пошутил насчёт творческого витания в облаках барчука и девичьей памяти нашей Екатерины III, что немного разрядило обстановку, но нокаут так и остался нокаутом. И если Аполлонычу, как всеобщему баловню, всё сошло с рук, то с матуковской предводительницы был совсем иной спрос.

В принципе, её забывчивость объяснялась просто. Дрюня вырос среди воронцовского командорства, глядя на взрослых чуть-чуть снизу вверх и впитывая, как песок, все разговоры старших друг о друге. Иное дело — Катерина. Записавшихся к себе людей она воспринимала достаточно внимательно, но по сафарийской привычке сдерживала к ним свою симпатию, мол, пусть сначала проявят себя, тогда и буду считать каждого из них за своего. Эта настороженность и сыграла с ней злую шутку. Все матуковцы тоже были поставлены на место: ну не выдающиеся вы, а самые заурядные, раз даже ваша командирша не всех вас помнит.

Зато после этого соревнования стремительно вверх пошла звезда Дрюни. Если предыдущий год прошёл в Сафари под знаком Катерины, то теперь настало время её младшего брата. До семнадцати лет его отличала лишь повышенная застенчивость и склонность к индивидуальным занятиям. Крупный, атлетичный, он избегал контактных видов спорта, зато лидировал там, где можно было продемонстрировать собственную силу, ловкость и меткость в чистом виде. Больше всех мог подтянуться, преодолеть полосу препятствий, попасть в яблочко из лука и арбалета. Рано пристрастившись к выпиливанию лобзиком, а потом к резьбе по дереву, он тайно гордился тем, что его полочки и шкафчики шли нарасхват в симеонских магазинах. Как и сестра, Воронцов-младший два семестра проучился в Москве на истфаке МГУ, затем перевёлся на заочное отделение и вернулся домой, чтобы всецело заняться своим командорским служением. Приехал тоже не один, а в сопровождении очаровательной однокурсницы Маринки. Пикантность ситуации заключалась в том, что дома Дрюню поджидала симеонская невеста, о чём он, как истинный шевальерец, великодушно предупредил свою московскую пассию заранее. Та со своей столичной фанаберией не придала этому известию должного значения, принимая его россказни о Сафари за полный бред:

— Какая Катерина-Корделия, какое командорство, какие верховые лошади и кабриолетные выезды? Ты что такое лепишь?

— А вот за «лепишь» будешь не первой, а второй женой, так и знай.

Понятно, что и эта угроза прошла у неё по разряду тупого юношеского юмора. А Воронцов-младший, как и Воронцов-старший, никогда никого особо не стремился убеждать в правдивости своих слов. «Не веришь — ну и не верь, дело твоё. Я помогать чужому прозрению не собираюсь».

Первые сюрпризы начались для Марины уже в дороге, когда Дрюню в самолёте узнали не только стюардессы, а и некоторые пассажиры. Потом был встречающий «ниссан» в аэропорту, персональный командорский катер у пирса Лазурного и причаливание на катерной стоянке у подножия «Скалы» в самый разгар послеобеденной сиесты, когда, кроме вышколенного персонала гостиницы, никого не встретилось. Поэтому особенно резкого потрясения первыми впечатлениями, способными вызвать у новичков защитную негативную реакцию, не было, получилось лишь плавное нарастание