Восхождение - Николас Биндж

в исследования в области физики, хотя график стал менее напряженным. В основном занимался теорией – нередко трудился дома или уезжал за границу, где давал консультации и проводил семинары. Посетил ЦЕРН в Швейцарии, побывал в Сан-Франциско и Берлине. Мы переехали в Суррей, купив дом побольше, Санти пошел в местную школу. Наоко работала на полставки в Королевском госпитале Суррея.

Когда выдавалось свободное время, я приходил к ней в больницу – приносил поесть или забирал после работы домой. Познакомился с главным врачом – высоким дородным мужчиной, Полом Идрисом. Пол пользовался репутацией строгого начальника: медсестры и врачи едва ли не вытягивались по стойке смирно, когда он проходил по коридорам. Тем не менее мы стали друзьями. Оба увлекались головоломками и научными исследованиями. По-моему, он втайне завидовал моей работе и с удовольствием променял бы должность главного врача на нечто подобное.

Когда я ждал Наоко, а у Пола выдавался короткий перерыв, мы садились пить кофе, и я восхищался сам собой: надо же, без проблем общаюсь с не таким уж близким человеком. До того как в моей жизни появились Наоко и Санти, я ни с кем не контактировал, если не считать служебных отношений. Идея выпить в баре с коллегой казалась столь же бредовой, как ступить в один прекрасный день на Луну. Наоко и Санти за несколько лет меня раскрепостили, и я обнаружил, что мне становится все легче открываться перед другими людьми. Помню, как горячо был им благодарен.

Наверное, учитывая собственный опыт, я и не хотел, чтобы Санти повторил отшельническую историю моей молодости. Я так и не рассказал ни твоему отцу, ни тете Поппи о своей маленькой семье – даже не знаю почему. Я куда лучше многих знал о подводных камнях, с которыми сталкиваешься, пытаясь создать свой внутренний домик. Должно быть, во мне еще жил безумный страх, что однажды все рухнет. Вероятно, созданный мною семейный мирок казался мне новым и непривычным, разительно отличающимся от детского моего мира, и я подсознательно не желал их слияния.

– Как твой мальчишка? – однажды спросил меня Пол, когда мы сидели в кафетерии больницы, попивая кофе.

Обычно персонал старался подать ужасный напиток бесплатно – ведь посетителем был босс, – однако Пол всегда решительно настаивал, что заплатит за обоих.

– У него все отлично, – солгал я. – Он прекрасно адаптируется.

Если честно, учителя рассказывали, что Санти не общается с другими школьниками и не пытается завести друзей. Он умный мальчик, говорили они, однако ждет от преподавателей индивидуального подхода.

Пол расплылся в улыбке.

– А моя девочка недавно прошла в следующий этап национального дискуссионного клуба. Чувствует себя как рыба в воде. Признаюсь, не пойму, в кого она у нас. Выходит на сцену так, словно ей подвластен весь земной шар.

– Потрясающе, Пол!

– Ты даже не представляешь насколько. – Он помотал головой со сдержанной улыбкой, будто понимал: неприлично быть настолько счастливым. – Когда она выступает, я вижу, как заворожена аудитория. Это… нет, «гордость» не слишком подходящее слово. Знаешь, в душе рождается нечто новое, невероятная уверенность: однажды дочь выйдет в этот сумасшедший мир и разнесет его в клочья. Понимаешь?

– Ну да, – кивнул я, почувствовав себя неловко, и испытал непреодолимую потребность чем-то ответить. – Санти здорово разбирается в искусстве, производит на учителей большое впечатление. Говорят, у него настоящий талант.

Солгав за чашкой кофе по непонятной самому себе причине, я вдруг понял, что мы с сыном живем в разных мирах. Я нашел способ сосуществовать с другими – попивать кофе с главным врачом больницы, беседовать о детях, и от Санти меня сейчас отделяла целая пропасть. Она вдруг показалась мне совершенно непреодолимой.

Ощущение вины за глупую ложь оставалось со мной большую часть дня. Работать я уже не мог. Думал лишь о том, что недостаточно делаю для Санти, а должен дать ему не меньше возможностей, чем у других детей. Долго пытался убедить себя: он просто медленно развивается, всему свое время, надо подождать. С другой стороны, вспомнив, как рос и развивался сам, я пришел к неприятному выводу: Санти от меня серьезно отстает.

Почувствовав себя неудачником, я поклялся исправить положение, чего бы это мне ни стоило.

Три раза в неделю, когда Наоко выходила на смену, я забирал Санти из школы, но на этот раз, привычно посадив его в машину, погрузился в мрачные раздумья.

Он устроился на заднем сиденье, однако я не спешил трогаться. Чуял – что-то неладно. Санти сидел, угрюмо уставившись в пол.

– Что случилось, сынок?

Он молча вытянул из кармана записку, в которой следовало расписаться и вернуть в школу на следующий день. Писала заместительница директора. Сегодня последним уроком была физкультура, и весь класс отправили в бассейн. Санти без всяких объяснений отказался плавать и даже переодеваться. Отказался демонстративно, отдельно подчеркнула автор послания.

Я вздохнул. Подобные инциденты происходили все чаще.

– Прости, папа, – прошептал Санти, обхватив себя тонкими руками и отвернувшись к окну.

– Ничего, сынок, – отозвался я, пытаясь его подбодрить. – Я все понимаю. И все же тебе нужно работать над собой, слышишь? Мы с мамой обязательно поможем. Нельзя вот так брать и устраняться от проблемы. Я поговорю с учителями, и мы все будем наготове, если ты вдруг попадешь в сложную ситуацию. Годится?

Он равнодушно кивнул.

– А знаешь что? – улыбнулся я ему в салонное зеркало. – У меня есть отличная идея!

– Какая?

– Вот посмотришь. Но домой мы сейчас не поедем, ладно?

Санти слегка оживился, и его нахмуренные брови разошлись. Я включил радио и повернул налево, в национальный заповедник Терсли. Ехать до моей цели было минут пятнадцать.

Отклонившись от главного шоссе, мы углубились в область обширных торфяников и болот, заросших высокими деревьями с узкой вытянутой кроной, напоминающими творения Джакометти. Когда мы переехали, я нередко брал сюда Санти на пешие прогулки, и он влюбился в тоскливое редколесье. Солнце весело светило с чистого голубого неба, и сын заулыбался. Стало быть, все у нас сегодня получится в лучшем виде, решил я.

Проехав еще немного, я припарковал машину у пресноводного озера Френшем-Литтл-Понд, находящегося в самом центре парка. День был будний и не очень теплый, поэтому на природу решились выехать немногие. В парке мы встретили нескольких пеших туристов, однако на пляже не увидели ни души.

– Зачем мы сюда приехали? – спросил Санти, выбравшись из машины.

Я наклонился к нему и похлопал по плечу.

– Хочу научить тебя плавать, дружище.

Он растерянно заморгал и отступил назад.

– Что?

Пользуясь удивлением Санти, я продолжил гнуть свою линию, опасаясь, что он уйдет