Цветы молнии - Джей Тодд Скотт

Нападавший тоже весь светится, окутанный электрическим сиянием и ореолом торжества.

Его руки горят белым огнем, и Линнея представить себе не может, как серийник под ливнем не убил себя самого. Но она все равно пригибается к земле, подбегает к нему и кидается, целясь в центр массы – в глубь яркого, с черным отливом пламени, туда, где должно быть сердце. Этот прием Линнея не раз отрабатывала с Рио.

Искрящийся ореол вдруг резко гаснет, и воцаряется глубокая, непроглядная тьма.

Момент упущен: Линнея боится промахнуться и попасть в Энди или Руби. Руки дрожат, ведь за все время в патрульной службе, убойном отделе и даже в ФБР она ни разу не стреляла в живого человека, не считая Джона Парлора. В таких ситуациях обычно появлялся Рио и в последнюю минуту спасал Линнею – вот и сейчас должен так же спасти Энди и Руби.

Ночью Линнея видит плохо, все кажется серым, как телевизионные помехи, даже притом что позади до сих пор светят фары пикапа. Убийца, похоже, отпрыгивает влево, и она тоже кидается туда, надеясь его перехватить, но тут у ее уха жужжит что-то стремительное и злое, как сердитый шмель, и Линнея слишком поздно понимает, что это пуля.

Затем другая, потом еще.

И еще.

Лобовое стекло пикапа трескается, фары лопаются, и все по-настоящему погружается в кромешную тьму.

Линнея опять слепнет, действительно слепнет, однако успевает пригнуться, чтобы уклониться от невидимых пуль, продвигается вперед, бежит к маленькому красному зданию, к карьеру, к преступнику.

Швайгер тоже, наверное, несется туда. Она слышит за спиной дробный топот по влажному тротуару, слышит, как агент кричит: «Полиция! Полиция! Бросай оружие! Бросай оружие!» А может, это ее собственный голос… Как бы то ни было, у Швайгера позиция хуже, чем у нее: он-то вообще не стреляет, хотя у него пистолет с лазерным прицелом – ярко-красным лучом, который теперь бешено прыгает туда-сюда где-то впереди, словно агент расписывается в ночном небе, как в документе. Зато Линнее проще сосредоточиться и высмотреть преступника.

Швайгер опять ее окликает, но она спешит вперед, молясь, чтобы он не отставал.

Вон там, прямо перед ней… она наконец-то видит… нечто.

Бросается на него, а земля вдруг уходит из-под ног, и Линнея летит в карьер.

Глава 69

Рио с командой уже направлялись в Ахо, когда им наконец удалось дозвониться до Швайгера и рассказать о своих находках.

Сейчас троица по указке Уэйлена подъезжает к смотровой площадке – достаточно близко, чтобы услышать выстрелы и звон разбитого стекла.

Рио выпрыгивает из машины на ходу, водя дулом из стороны в сторону, бежит, насколько позволяют раны, преодолевает последние тридцать ярдов до того места, где, дай бог, окажутся Швайгер, Энди и Линнея.

Как и возле трейлера, Дивайн гасит фары, и отряд теперь действует в темноте. Зато гроза все-таки прошла, и облака над головой кажутся тонкими осенними паутинками, между которыми проглядывают звезды – так много, что не сосчитать. Такие звезды Рио видел только в Пакистане, в Африке или на юге Тихого океана, где они бесконечно кружились над палубой военного корабля.

Впрочем, сияют здесь не только звезды.

На асфальте недалеко от небольшого красного строения тускло блестит что-то фиолетовое, совсем маленькое и эфемерное, не больше свечи. Еле различимое.

Мать и дочь вместе.

Энди и Руби Эллис.

Обе… мерцают, окутанные мягким фиолетовым ореолом.

Это просто невозможно – игра света, обман ночи. В проклятом амбаре Парлора Рио тоже видел невероятные вещи.

И вдруг светящаяся девочка поднимает к нему глаза и просит:

– Пожалуйста! Помогите маме! Пожалуйста!

У Руби в руке пистолет.

Но Рио все равно первым делом кидается к Линнее, пока не слышит окрик Дивайна:

– Помоги тем двоим! А я займусь Линнеей и Швайгером.

Адан колеблется, а в голове у него эхом отдается рассказанная матерью молитва…

Как ненадолго ты нас дал друг другу, ведь мы – твое творение, твой рисунок и живем той жизнью, какую ты нам написал, и дышим твоею песнью…

Но как ненадолго ты нас дал друг другу…

Даже обсидиановая резьба меркнет, даже зеленые перья и хохолок птички кетцаля бледнеют, даже шум водопада в засушливый сезон стихает…

Мы тоже угасаем, ведь лишь ненадолго ты нас дал друг другу.

Тогда он прячет свой пистолет и забирает оружие у Руби, присаживается возле Энди на корточки и делает той сердечно-легочную реанимацию, пытаясь вернуть женщину к жизни.

Задерживает дыхание, чтобы не сдуть мягкий темный ореол вокруг нее.

Глава 70

Линнея не скатывается на самое дно глубокого карьера, а пролетает пятнадцать футов, падает на пологую часть крутого утеса, отчего с края сыплются обломки камней, перекатывается и, ударившись о высокий валун, замирает. Встряска все равно получается нешуточная.

Пистолет Линнея тоже теряет: он исчезает в бездне.

Линнея с трудом пытается подняться, собрать рассыпавшиеся вещи и восстановить дыхание, как вдруг над ней нависает убийца. Здесь, в распахнутой темной пасти карьера, его по-прежнему сложно рассмотреть, лица не видно, зато ясно, что на нем несколько слоев черной одежды, верхняя куртка прорезиненная, сырая, похожая на мокрую покрышку, а в руках… что-то тяжелое.

На руках тоже что-то тяжелое, на запястьях и пальцах намотаны катушки и провода, словно жуткие перчатки.

Он что-то бормочет о грозах и дождях, об ангелах с электрическими крыльями, но после стольких лет Линнея понимает, что это чушь, бред. Она не может, не хочет и не позволит чужим демонам завладеть ею. Своих хватает.

Импровизированные проволочные браслеты искрят от тока, как зажигалка для их с Дэном газового камина, и Линнея понимает: сейчас руки убийцы засияют, наэлектризуются, загорятся – и сомкнутся вокруг ее шеи.

На груди серийника пляшет красная точка – ищет, прицеливается. Сверху стреляет Швайгер, и преступник пригибается, уклоняясь от пули. Хотя Линнея не уверена, что агент попал, ей выдался удачный момент для маневра.

Она нападает на УЦМ, вцепляется в него, пихает, отталкивает. Хочет выцарапать ему глаза, раздирает ему лицо, пока не чувствует, что нечто мягкое, нежное и незаметное наконец поддается.

Линнея ощущает землистый терпкий запах…

Запах самого дождя… а каждая капелька – это крохотная гроза, и в каждой есть искорка молнии.

Все умыто до блеска, все ожило, а Линнея тоже отчаянно хочет жить.

Убийца визжит – жуткий нечеловеческий вопль, отшатывается от нее к краю утеса. Опять испуганно хватается за Линнею, может, надеясь утащить ее за собой в пропасть или, наоборот, спастись: вдруг она поднимет его наверх с края бездны? Но руки у преступника раскалились, мерцают самодельными молниями, и Линнея уже не выбирает.

Она пинком отшвыривает его от себя.

Видит, как он скатывается с края скалы, окутанный рукотворным белым светом.

Убийца сияет весь свой полет, слабее и слабее, как падающая звезда, задевая уступы, пока не обрушивается в голубую воду глубоко в расщелине.

Швайгер и Дивайн молча помогают Линнее взобраться на смотровую