Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Они поехали в город. Никто из них не нарушал молчания. Им потребовалось более получаса, чтобы добраться малолюдными улочками до указанного Радоком места – у канала в Третьем округе. Отсюда пешком до «Пратера», громадного парка развлечений, где можно было бы затеряться в толпе до наступления темноты, всего пятнадцать минут. Хинкле не следовало посвящать в то, куда и зачем он направляется. И вообще никто ничего не должен был знать об инспекторе Радоке. Теперь он станет человеком-невидимкой.

Когда Радок попросил Хинкле остановиться, тот наехал передним правым колесом на бордюр тротуара. Мотор он не стал выключать: долгого прощания не будет.

Радок открыл дверцу.

– Спасибо, Хинкле! Я не забуду этого.

– Лучше забудь, если схватят тебя.

Оба рассмеялись. Радок вышел из машины.

– Ты был отличным напарником, Радок, сам знаешь, – проговорил Хинкле. – Но в следующий раз побереги все-таки свою шкуру.

Как только Радок захлопнул дверцу, Хинкле включил вторую скорость. Машина с грохотом, оставляя за собой дымный шлейф, помчалась по улице, а Радок все еще слышал его смех.

«Теперь ты один, – сказал он себе. – Сам за все в ответе. Будем же надеяться, что тебе удастся осуществить свой замысел. А сейчас – в „Пратер“. Приступаем к выполнению начальной фазы плана – к поиску другого пути отправки документов за рубеж».

Осталось восемь дней. Восемь дней на то, чтобы попытаться предотвратить кровавую баню. Ему показалось, будто лежавшие в его кармане материалы стали внезапно очень тяжелыми, словно содержали в себе все тяготы мира.

Глава 19

Он залез на нее. Это был самый приятный для него момент, перед началом, когда лежавшее под ним ее тело трепетало в ожидании того, что будет. Девушка плотно сжала ягодицы, отчего на них образовались впадинки. Он хлопнул ее по заду, покрывшемуся тут же красными пятнами. Хартман подождал, пока она расслабится и станет послушной. И тогда он сунул. Это – возмездие ей за то, что она изменила ему с Радоком.

Фрида приглушенно застонала, зарыв лицо в подушку и пытаясь еще как-то помешать ему засовывать дальше. А он думал: как туго идет. Там так сухо. Никакой смазки. Она не заслужила лучшего. Вот он – сладостный миг его мести.

Он сунул дальше. Снова раздался стон в подушку.

Она хнычет под ним. Вот и отлично. Чем больше крутилась она, тем глубже он проникал ей в задний проход. Все дальше и дальше. А она извивалась и плакала, лежа под ним. Хартман чувствовал, что вот-вот достигнет оргазма. Ее мольбы, плач и дерганье только усиливали его ощущения, побуждая его производить все более резкие движения, проникая в ее плоть.

Все они – шлюхи, продажные девки. Зачем она спала с тем типом прошлой ночью? Ведь это только мужчинам нужно время от времени расслабляться.

Хартман был уже на грани оргазма, когда она вдруг перестала двигаться под ним. Прекратила противиться грубому насилию. И только плечи ее продолжали вздрагивать от рыданий. Сучка! Он уже был полностью там, а она в самый последний момент помешала ему насладиться ею.

– Двигайся, черт тебя побери! – просвистел он ей шипящим шепотом в волосы и укусил ее сзади за шею. – Шевелись же, а не то я разорву тебя на части.

Он надавил еще сильнее. Вновь издав стон, она опять задвигала бедрами. Вот так-то лучше! Умеет же, сука…

Когда все закончилось, она еще какое-то время лежала под ним, всхлипывая и по-прежнему зарывшись лицом в подушку. Кончики волос, разбросанных по спине, были влажными. Влажные полосы виднелись и на спине. Хартман заметил также и немного крови на простыне, но это не страшно. Все обойдется и без врача.

Наконец ее стоны утихли и сменились ритмичным, глубоким дыханием. Она впала в забытье. «Ну и слава богу!» – подумал он.

У него было такое чувство, будто он валялся на матрасе невесомым и абсолютно свободным. Он ощущал, как поднималась и опускалась его грудь при дыхании. В комнате было тихо, не было слышно даже тиканья часов.

Зачем ей понадобилось изменять ему с этим мерзким полицейским? Вот потаскушка!.. А он еще все эти четыре года хранил память о ней как о бесценном сокровище. Как о сверкающем гранями самоцвете, который достают из шкатулки лишь в исключительных случаях, чтобы еще разок полюбоваться им. Память о ней была для него чем-то вроде изумительной красоты бриллиантом, на который нельзя смотреть все время. А она все испоганила. Это ясно. Если она смогла спать с этим свиньей полицейским после нескольких часов знакомства, то с кем только она не спала? Этим же, скорее всего, она и дорогу пробила себе на эстрадную сцену.

Ну а он вернулся к ней чистым, преисполненным добрыми чувствами. И вынужден был отплатить ей сейчас таким способом, какой она хорошо понимает. Даже теперь ощущал он жар в паху, вспоминая ужас на лице Фриды, когда он привел ее в эти дешевые меблированные комнаты. Оказавшись в борделе в каморке для потаскушек, эта шлюшка Фрида попыталась обнять и поцеловать его. «Вольф!» – называла она его… Вольф… Столь интимное обращение к нему шокировало его.

«Нет для тебя больше Вольфа! Ты сама убила это имя, сука! Теперь я Хартман, крутой парень! Или Хаммер! Вольф исчез! Навеки сгинул для тебя!»

Фрида побледнела, когда Хартман, оттолкнув ее, приказал ей раздеваться. Стояла и молча взирала на него, пока его удар не вывел ее из состояния оцепенения.

– Раздевайся!

Хартман стоял и смотрел, как она раздевается. Фрида была для него только вещью, которая будет делать все, что он захочет.

Она закричала только тогда, когда он ударил ее в грудь и, повалив на кровать, сорвал с нее трусики.

– Нет, Вольф, не надо! Пожалуйста!

Боже, как ему нравились ее вопли.

Он взял ее. Брал ее, как только хотел. Даже бил ее ремнем по спине. Больше он не будет с ней нежен. Прежнего Вольфа нет…

Фрида завозилась во сне и свернулась калачиком, спиной к Хартману.

Он услышал, как открылась дверь в соседнюю комнату и вслед за тем раздались голоса – мужчины и женщины. С тех пор как он с Фридой пришел сюда час назад, эту комнату занимали уже во второй раз. Значит, срок пребывания в этом доме свиданий – полчаса, а не час, как думал он. Голос женщины, высокий и вкрадчивый, был знаком Хартману. Это была Дагмар. Она торговалась о цене.

Хартман знал чуть ли не всех