Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

мама продолжала сама управлять своим мотелем. Не знаю, много ли было претендентов, но через пару дней после начала второго сезона у нас появился Фрэнк, странный мужчина с бледным, пухлым лицом, на котором ярко выделялись подведенные глаза и накрашенные губы. Он постучал в дверь кабинета и заглянул внутрь:

– Привееееет! Вам все еще нужен управляющий?

Мама сразу же приняла его на работу, и он приступил к своим обязанностям в тот же день. Было ли у него резюме или рекомендации для управления мотелем? Думаю, что нет.

– Я же не могу управлять мотелем в одиночку, верно? – думала мама.

Хотя Фрэнк часто напоминал неубранную постель, работал он хорошо. Среднего роста, пухлый (особенно в области живота), с длинными каштановыми волосами (волосы у Фрэнка были не как у хиппи, но все же прикрывали воротник), Фрэнк был очень жизнерадостным, часто смеялся и расхаживал по мотелю, словно по личной водевильной сцене. За спиной мама называла его «гребаным педиком», но, думаю, на самом деле относилась к нему очень тепло. Мы все его любили. И он с симпатией относился к нам с Луизой. Мы вместе с ним ездили на свалку за обрезками фанеры, а потом он построил для нас целую крепость на задворках мотеля. Когда мама уезжала, он с готовностью присматривал за нами. В его обязанности это не входило, но он не жаловался.

– Фрэнку просто нравится быть педиком, – мама повторяла это даже слишком часто.

Не уверена, что Фрэнку это действительно нравилось. Но он любил красить губы и ресницы, обожал яркую облегающую одежду. Ему нравилось клеиться к парням, но порой казалось, что все его танцы и ужимки – всего лишь игра. Иногда он был таким грустным, что я начинала сомневаться в том, что ему «нравится быть педиком». В те дни гомосексуализм был вне закона, даже в Провинстауне. Фрэнк обычно говорил об этом только шепотом. Ну кому такое может нравиться?

Был Фрэнк геем или нет, нравилось ему это или нет, но ко мне он всегда относился очень хорошо. Луизу любили все, а я была трудным ребенком, который, как часто говорила мама, «в могилу меня сведет» – и многие с ней соглашались. Только не Фрэнк. Думаю, Фрэнку нравилось, что я не такая, как все. Наверное, я казалась ему похожей на него.

Как-то в июне, когда мама собиралась в «Корону и якорь», где должен был выступать оркестр Бобби Шорта, а мы с Луизой сидели на кровати и читали, у наших дверей появился Фрэнк. В одной руке он держал бокал, в другой сигарету.

– Ю-хууу! Ну же, девочки, откройте Фрэнку дверь!

Я посмотрела на Луизу, но та не отрывалась от «Паутины Шарлотты», поэтому я поднялась и подошла к двери.

Фрэнк, широко улыбаясь, стоял у порога.

– Привет, солнышко! – сказал он со смехом.

Я улыбнулась. Рядом с Фрэнком у меня всегда улучшалось настроение. Я откинула крючок и распахнула перед ним дверь.

На Фрэнке была обтягивающая рубашка с огурцами и белые брюки-клеш с широким кожаным ремнем, как у мамы. Пухлый живот Фрэнка нависал над пряжкой. Фрэнк перепрыгнул порог, и все в комнате задрожало от такого веса. Потом он ловко изобразил пируэт, не пролив ни капли, и радостно объявил:

– Я тот, кого в этом городе называют «полный рот»!

Мы с Луизой переглянулись и засмеялись. Смысл слов Фрэнка от нас ускользнул, но что это смешно, мы поняли, глядя на него.

– Сегодня важный вечер для старины Фрэнка, дамы! Я побрил ноги, – объявил он и подмигнул нам. – Хотите посмотреть?

Мы хихикнули, Фрэнк поставил бокал на столик и устроил целое представление: он встал на пальцы, как балерина, потянул одну брючину вверх и продемонстрировал нам пухлую, бледную и совершенно гладкую икру.

Тем летом в Провинстауне показывали пьесу Camino Real («Королевская дорога»). Пойти в театр мама не могла, но слышала, что там играет очень красивый молодой актер. Ричарда Гира все считали «настоящей душкой». Боб и Фрэнк обсуждали его так часто, что я уже думала, что скоро увижу его в шезлонге на нашем газоне, где они втроем будут курить сигары, лениво болтать и поправлять зонтики, чтобы загореть самым лучшим образом.

Через несколько недель жизни в Провинстауне я поняла, что зимой в городе что-то произошло – нечто такое, что было связано с приездом Билли в Вест-Бриджуотер. Но как бы внимательно ни прислушивалась я к разговорам взрослых, понять, в чем суть дела, мне так и не удавалось. Я не понимала, что случилось и кто виноват. Как только я оказывалась поблизости, взрослые тут же прекращали перешептывания. Мне казалось, что они сознательно что-то или кого-то от нас утаивают. Я всегда отлично умела подслушивать, но теперь мне казалось, что громкость выключили полностью. Знала я лишь одно: мама начала по ночам запирать двери и окна – раньше она никогда такого не делала.

К середине лета перешептывания стихли, и все заговорили о девушках, убитых и закопанных в лесу. Вникая в слухи и страхи Провинстауна, я пыталась хоть что-то понять, насколько это возможно для десятилетней девочки. Леса Кейп-Кода и Вест-Бриджуотера всегда казались мне местом совершенно безопасным. В лесу я играла с друзьями и в одиночку. Я могла часами бродить по лесу, чувствуя себя в полной безопасности. В лесу я была счастлива – особенно в лесу Труро, где я так часто бывала с Тони.

Я постоянно вспоминала наши поездки на свалку и в лес Труро, вспоминала, как благодарна была за свежий ветер, бивший мне в лицо, когда мы возвращались домой по трассе 6. В пикапе часто воняло – когда лобстеры и раковины моллюсков слишком долго валялись в мусорных баках, пахло от них ужасно. Может быть, чайки гонятся за нашей машиной именно поэтому? Я вспоминала, как птицы упорно сопровождали нас до самой свалки.

А потом я неожиданно вспомнила кое-что об одной такой поездке, но воспоминания были туманными и обрывчатыми. Я уже не понимала, правда ли это или страшные городские слухи заставляют меня вспоминать то, чего на самом деле и не было. В этом туманном воспоминании мы ехали по трассе 6, и Тони начал уныло жаловаться на жизнь: Авис, дети, брат, начальник – все они тупые придурки, уроды и подонки, и ему нужно выбраться из этого чертова Провинстауна. Мы въехали в лес, Тони остановил пикап и велел мне остаться в машине. Ему нужно кое-что проверить, и он вернется. Но он не вернулся. Ожидая его возвращения, я почти задремала, убаюканная звуками