Роковая реликвия - Злата Иволга

Глава 2

Курта не обманули шутки и беззаботная болтовня за обедом. К этому времени он прекрасно знал, насколько все напряжены и встревожены убийством барона Лютера фон Шенхаузена и кражей этого злосчастного венца. Но он также прекрасно знал общество, в котором его угораздило родиться. Они будут держать лицо и до последнего делать вид, что все хорошо, особенно если рядом посторонние с их точки зрения люди. Только поведение сына покойного барона удивило Курта, но он наверняка шокирован, как и баронесса. Не исключено ведь, что они искренне любили отца и мужа.

― Ох, не знаю, ― заявила Ада на его рассуждения. ― Преданная жена всерьез размышляет о проведении ярмарки вместо похорон.

Они шли по посыпанной гравием дорожке, петляющей среди яблонь с пышными кронами, уже унизанных красноватыми плодами. Скоро они созреют, и из них получится отличный сидр.

― Они здесь не только ярмарки устраивают, ― зевнул Курт, отвлекаясь от яблок. Вчерашний, да и сегодняшний день выдались тяжелыми. ―Тебе не удивило, зачем несколько людей съехались со всех концов империи? Ведь у них и на месте полно разных развлечений.

― Еще как! ― воскликнула Ада. ― Старый граф, который безобразный, говорил о какой-то унии. А сардинца Гюнтер назвал экспертом. Кстати, он странно выглядел, когда приехал. Услышал об инспекторе в замке и об убийстве, побледнел и затрясся, как заяц.

Курт усмехнулся про себя. Ада полдня в замке, а уже успела кое-что заметить. Не жена, а напарник. Жаль, что нельзя оформить ее в жандармерию.

― Как интересно. Я поговорю с ним после нашей прогулки. Он действительно в каком-то роде эксперт. Носитель магического дара. Состоит у себя в Королевском археологическом обществе. Проще говоря, распознает выкопанные волшебные артефакты.

― Венец Луки, ― кивнула Ада. ― Полагаю, он приехал за ним.

Курт вздохнул и, осмотревшись, указал рукой туда, где деревья росли гуще, а кустарники были не так тщательно прорежены и пострижены. Так меньше шансов наткнуться на чужие уши, которые могут оскорбиться некоторым оценкам их носителей.

― Здешние гости и покойный хозяин не просто высшая знать, а члены духовно-рыцарского ордена. Мечники Христовы. Может, слышала?

Курт помнил, что первый муж Ады был историком. Она наморщила лоб.

― Если и слышала, то забыла. Я считала, что эпоха орденов ушла. Вместе с рыцарскими турнирами, крестовыми походами, заговорами королей и чрезмерной религиозностью.

― Смотри, не скажи это архиепископу Венскому и епископу Виммеру из Санкт-Пельтена, — засмеялся Курт. — Последний, оказывается, тоже член ордена. Один из них уже звонил вчера комиссару, а тот мне.

Он поморщился, вспоминая разговор и сетования на то, какая наглость и кощунство покуситься на столь знатную особу и похитить реликвию. И если жандармерия не найдет тех, кто это сделал, то им всем в пору отправляться в отставку и на свалку.

― Бедняга, ― правильно истолковала его молчание Ада. ― Епископ в ордене означает, что придется работать много и долго. Или надеяться, что кто-то не вынесет мук совести и сознается.

Перед Куртом пронеслись лица обитателей замка. Ох, вряд ли.

― Само собой, сегодня Мечники Христовы уже не те, что несколько веков назад. Им без малого восемьсот лет, кстати. Конечно, они до сих пор занимаются благотворительностью, строят больницы и школы, владеют фермами, виноградниками и зданиями. У них даже есть торговый флот. Но все же это скорее хобби для аристократов, членство в ордене вопрос большого престижа. И тем более звание командора.

― Вроде Императорского конного клуба, куда недавно вступил твой брат? ― спросила Ада.

― Вроде того, ― согласился Курт, вспоминая, как пыжился Эрих. ― Ярмарку финансирует орден, у которого есть своя казна. Фон Шенхаузенов не хватило бы на ежегодное крупное и богатое дорогими аттракционами мероприятие. Одни рыцарские показательные бои чего стоят.

― Мне они всегда нравились, ― заметила Ада.

― Многие командоры, именно они сегодня здесь собрались, ― продолжал Курт, ― не последние люди в политике. Тот же де Надашди и фон Ауэршперг, твой безобразный граф. А Пауль фон Меренберг, магистр ордена, был попечителем фонда императрицы.

― Он довольно в летах, ― сказала Ада и потянула Курта к яркой клумбе.

― Намекаешь на то, что кто-то из командоров метит на его место после ухода? ― хмыкнул он. ― Угадала. Они все. А особенно рьяно покойный барон Лютер и венгерский пэр.

― Думаешь, за это его и убили? Баронесса что-то похожее предъявила безобразному графу… Забыла его имя.

Курт навострил уши. Если вдова при жене инспектора жандармерии отважилась бросить прямое обвинение, дело плохо. Для подозреваемых само собой. Для расследования же чем быстрее у них сдадут нервы, и они начнут ошибаться и говорить, тем лучше. Курт вспомнил вчерашние и сегодняшние допросы, и у него заныли зубы. Он даже не услышал, о чем говорит Ада.

— Прости, дорогая, задумался.

Она смешно и мило сморщила нос, как всегда делала, когда немного обижалась, и Курт тут же забыл строптивых графов и баронов.

— Что за уния, дорогой? Неужели скоро сюда нагрянет порция знати из еще какого-нибудь ордена?

Курт шумно выдохнул и неожиданно для себя рассмеялся. Ему следовало раньше устроить перерыв и прогуляться с Адой.

— А уния и есть мотив убийства и кражи. Я почти уверен.

Курт постарался вкратце рассказать Аде то, что успел узнать от магистра фон Меренберга и всезнающего Иштвана де Надашди.

Примерно триста лет назад многочисленные и могущественные Мечники Христовы столкнулись с внутренними противоречиями. Многие считали, что старый устав ордена пора менять. Вокруг поднимал голову прорыв в науке и искусстве, появлялись новые технологии, менялись законы, давно устоявшиеся порядки и очертания стран на картах. Молодые и прогрессивные командоры схлестнулись с ревнителями изначальных порядков и хранителями традиций. И дошли до того, что орден раскололся на западную и восточную ветви. Первая осела на острове Сардиния, на котором потом не без их помощи образовалось независимое и богатое королевство. А вторая осталась в Австрии, а затем в империи, и приняла новый устав.

— И чем же они отличаются? — поинтересовалась Ада, которая очень внимательно слушала.

— Мне его никто не покажет, само собой, — весело сказал Курт. — Но как я понял, дело касалось новых членов, женщин и наследственных должностей внутри ордена. Подробности замолчали, но раз уж приехал Луиджи Каппони, то расспрошу его.

И жил орден