Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

– Заказал еду, – коротко сказал Алан, кивком головы указав в сторону кухни.

– Услышала, – тихо ответила Мира, чувствуя, как его прямой взгляд не сходил с неё, неосознанно прожигая насквозь.

– И? Пошли давай. – Его голос прозвучал грубо. Заметив, что Мира не реагировала и продолжала лежать в постели, Алан добавил: – Что лежим?

Мира недоуменно нахмурилась.

– Ты что, собаку зовёшь? – вырвалось у неё, прежде чем она успела обдумать свои слова. Её раздражение вспыхнуло настолько же быстро, как и огонь в глазах, смотревших на неё.

Но Алан ничего не ответил, хотя явно собирался. Он развернулся и исчез в коридоре. В его движениях сквозило недовольство.

– Боже мой, – прошептала Мира, бросив взгляд в сторону окна. И голубой кусочек неба молчал, не желая отвечать на её мысленные мольбы. – Почему последние два месяца моей жизни я постоянно просыпаюсь не в своей постели? – Она говорила тихо, обращаясь к небу, в котором скрывались ответы. – Если бы отец знал, что вытворяет его любимая дочь, он бы никогда не уехал ни в одну командировку, – обречённо пробормотала Мира, чувствуя лёгкий укор вины, подобно царапине, которую невозможно было игнорировать. – И я бы была согласна с ним.

Мира вдохнула как можно глубже, а затем медленно и протяжно выдохнула, прикрыв глаза, стараясь как можно скорее успокоиться и попытаться привести мысли в порядок. Но терпения на это не хватило: открыв глаза, она перевела внимание с окна на чёрный настенный шкаф. Затем опустила голову и посмотрела на футболку, которая принадлежала не ей, и на очертания груди, мягко вырисовывающейся из-под плотной ткани.

Мира с напряжением вгляделась в шкаф ещё раз.

У неё возникло простое желание: встать и подойти к нему. Найти там что-то более или менее подходящее и наконец переодеться. Но её тело было настолько измотано, а пульсирующая боль в предплечье настолько сильной, что любое незначительное движение доставляло невыносимые мучения. Обезболивающее, выпитое утром, перестало действовать, и теперь боль ощущалась с новой силой.

Левой рукой Мира приподняла одеяло чуть ли не до самого подбородка, когда внезапно в комнату снова вошёл Алан, неся в руках поднос с едой. Тарелка с пловом, овощной салат и стакан с апельсиновым соком – в воздухе повеяло долгожданным ароматом еды. И желудок девушки без промедления дал знать, что она голодна.

Алан двигался спокойно, и притом довольно бесшумно, на его лице не отображались никакие эмоции, отчего сложно было понять, насколько Алан недоволен тем, что Мира своим присутствием потревожила его покой, да и к тому же заняла его спальню.

Но даже если бы эмоции и сумели выдать себя, вряд ли Мире удалось бы различить их с первого раза. Непробиваемая маска грубых бледно-розовых бугристых рубцов не позволяла что-либо прочесть на его лице. Алан производил впечатление непоколебимого и при этом сильного телом человека. Казалось удивительным, как такое изуродованное рубцами тело могло быть таким спортивным: Алан отталкивал настолько, насколько и притягивал к себе внимание.

И сейчас он казался каким-то застывшим. Может, дело было в том, что только этим утром он немного приоткрыл занавес пятилетней тайны, позволив Мире посмотреть на историю с другого ракурса. И, возможно, это повлияло и на него самого. Он был напряжён. Каждое его движение выдавало это.

Обойдя кровать, Алан поставил поднос на прикроватную тумбочку, слегка отодвинув графин с водой. Всё это он делал молча, пока Мира из-под ресниц наблюдала за ним, оставаясь под одеялом, приоткрывающим лишь её нос, глаза и макушку.

– Не хочу дома трупа, – спокойно произнёс Алан, словно отвечая на немой вопрос девушки, витавший в воздухе.

Их взгляды пересеклись.

– Как мило, – мрачно ответила Мира, в голосе которой не ощущалось никакой благодарности, хотя её желудок явно был иного мнения. Послышалось ещё одно тихое бурчание, донёсшееся до каждого из них. Мира смутилась, отведя взгляд в сторону.

Алан выпрямился, не торопясь уходить.

– Всё тело адски болит, – призналась Мира, посмотрев на поднос. Дотянуться до него она бы не смогла.

– Я вызвал врача. Посмотрит тебя и перевяжет рану.

Повисла короткая тишина.

– Значит, это не твоих рук дело, – сама не зная почему сказала Мира, посмотрев на предплечье, перебинтованная часть которого виднелась из-под рукава футболки и была алого цвета. Да, она поверила утреннему рассказу Алана, но как будто до конца не осознавала, насколько его история могла быть реальной.

– Не моих, – сдержанно подтвердил Алан, а потом сделал то, что заставило брови девушки удивлённо сомкнуться на переносице: сел на край кровати.

Мира не успела что-либо сказать, Алан опередил её:

– Я помогу, – и как-то неловко добавил: – Пока ты не померла от голода.

Слова возражения на удивление застряли в горле Миры, и её слегка приоткрытые губы сомкнулись. Она в очередной раз перевела взгляд на еду. Желудок снова заныл. Всё было очевидно, и Алан это понимал.

Взгляд двух чёрных бездонных впадин, не обрамлённых ни ресницами, ни бровями, не выражал ничего, но казалось, что Алан ждал хотя бы какого-то знака, чтобы начать действовать. Мира едва заметно кивнула.

Алан пододвинулся ближе, взял с подноса тарелку с пловом, ложкой щедро зачерпнул рис с кусочками мяса и поднёс к губам Миры. Отведя взгляд в сторону, чувствуя определённую неловкость из-за внезапно сложившейся ситуации, Мира открыла рот. Стоило только почувствовать вкус еды, как приятнейшая волна мгновенно разлилась по её телу. Желудок завыл громче, она готова была съесть две такие тарелки.

– Я сейчас заплачу… – прошептала Мира, и на её глазах навернулись слёзы. Здоровой рукой она аккуратно смахнула слезинку, что побежала по щеке. За ней последовала ещё одна.

– Что происходит? – произнёс Алан, недоуменно уставившись на Миру.

Шмыгнув носом, Мира ответила:

– Вкусно. Ещё хочу.

Алан промолчал и поднёс вторую ложку к её губам. Стоило ей торопливо прожевать и проглотить еду, как последовала третья. Мира ела, несмотря на боль в плече, которая ни на секунду не желала умолкать, а по её щекам непрерывно текли слезинки, причину которых даже ей самой сложно было объяснить: то ли от вкуса еды, то ли от тяжёлых эмоций, переполнявших её сердце.

И даже Алан был в смятении, хотя его лицо не выдавало этого.

Он продолжал молча кормить её. И спустя минуту-две Мира спросила:

– А где моя одежда?

– Ты про свои лохмотья? – уточнил Алан бесстрастным тоном.

Мира открыла рот, чтобы возразить на его грубость, но он перебил её тем же спокойным тоном:

– В мусорке, где ещё? Не хватало, чтобы в моей квартире