Человек-Тень - Эдогава Рампо

– Какого она роста?

– Сантиметров на пять выше меня. Но гораздо ниже тебя.

– Такая разница – дело поправимое. Ведь становиться выше или ниже ростом – еще одно умение ниндзюцу, искусства маскировки. Ты, наверное, уже знаешь это. Я переоденусь этой женщиной. Тем временем твоя задача – приглядеть за Сакико-сан. А то на сто тысяч иен еще не наработала. Так что встречаемся с Сакико-сан в буфете этого отеля. Ясно?

В этот момент, словно чтобы напугать, зазвонил телефон. Аюсава подошел к нему и взял трубку.

– Да, это я… Что?.. Выйдя по делу, не возвращается?.. Куда-то в пригород?.. Понял. Продолжай следовать повсюду. Каждые десять минут находи дом, где есть телефон, и пусть кто-нибудь оттуда звонит сюда. Достаточно знать, где этот дом находится. Можешь придумать какой угодно предлог. И так до тех пор, пока поблизости не перестанут попадаться дома. Даже в деревенских домах есть телефоны. Просто забеги в какой-нибудь из них. У твоего объекта детский шаг. Так что не бойся упустить его. Понятно? Ну все.

Он положил трубку, сразу перестал хмуриться и с улыбкой взглянул на женщину.

– Похоже, намечается еще какое-то дело. Занятой ты человек, Аюсава-сан.

– Обычно у меня ведется с десяток дел одновременно. Без занятости в жизни нет смысла. В деле, насчет которого только что звонили, я выступаю в роли доброго божества. Во многих случаях я бываю злым божеством, но могу стать и добрым. Впрочем, для тебя я всегда доброе божество.

Легкая усмешка.

– Наверное, доброе не только для меня, но и для множества других девушек.

Смешок.

Собственно говоря, это еще не значило, что ей известна хотя бы одна девушка из этого множества.

– Понял, понял. Можно даже сказать, что я, хоть и мужчина, все равно как пчелиная матка, да? Пчелиная матка вправе предаваться любви со множеством партнеров противоположного пола.

Смешок.

– Некогда болтать попусту. Я же занятой человек. Значит, договорились: завтра в шесть вечера приведешь Сакико в буфет этого отеля. Да, в шесть. Хорошо? Ну, на сегодня всё…

Выбросив вперед руки, Аюсава порывисто подхватил женщину. Не отрываясь от ее губ, он донес ее до двери, бережно поставил на ноги, открыл дверь и, любезно указывая в сторону коридора, слегка поклонился с поистине рыцарским достоинством.

Смеясь, женщина еще не скрылась из вида, а Аюсава уже бросился к телефону и позвонил в отдел новостей авиации газеты «Сегодня».

– Можно пилота Китано?.. Это Аюсава из Осаки. О, Китано-кун, как хорошо, что я тебя застал! Хочу, чтобы просьбу, о которой я говорил на днях, ты выполнил прямо сейчас. Это же доброе дело. А если дойдет до увольнения, я возьму ответственность на себя. – Смешок. – Поскольку место мне сообщат по телефону, ты мне перезвони, когда будешь готов к вылету. Ладно, прошу тебя поспешить.

Аюсава знал, что телефонистам и в газете «Сегодня», и в отеле некогда подслушивать чужие разговоры. Ему нравилось заострять внимание на таких мелочах и рисковать, проходя по самому краю.

Еще один телефонный звонок.

– Мияко? Это я, Аюсава. Да, сейчас Аюсава. Сегодня наконец настало время сделать то, о чем я недавно просил. Сейчас же бери одежду, о которой мы говорили, и приезжай сюда. Сегодня с твоей помощью я стану добрым божеством. Добрым и всемогущим. Это же так весело. Ну, до скорого.

Мияко, с которой он говорил, была одной из его многочисленных любовниц и как раз такой доброй женщиной, как требовалось.

Двенадцатилетняя Сатико, которой ее больная туберкулезом мачеха наказала купить только одно яйцо, вышла из дома и вдруг в особом душевном состоянии мечтательного ребенка направилась куда глаза глядят, все шла себе и шла. Из Токио горы были не видны, однако она искала некой «жизни за горами». По дороге, которая, если дойти до самого-самого конца, наверняка приведет в совсем другой мир, она шагала из детского желания расстаться с демонами.

Городская улица с магазинами по обе стороны все не кончалась. Довольного с виду симпатичного мальчугана провез мимо на багажнике своего велосипеда отец, за широкую талию которого мальчуган крепко цеплялся. Большая компания девочек, возвращающихся из школы, вереницей переходила через улицу с трамвайным движением. Учитель с добрым лицом шел первым, повернувшись спиной вперед. Один из мальчишек, рослый и крупный, выглядел зловредным. Другой заливался пронзительным смехом. Еще один вышел из строя и шагал сам по себе.

После часа ходьбы улицы постепенно начали становиться все менее людными. Попадались крытые соломой дома, которые Сатико раньше видела редко, открытые места чередовались с храмовыми рощами. За рядами домов виднелись поля. В одном крытом соломой доме продавали сигареты, товары для кухни и хозяйства, а еще сладости. На прозрачных крышках ящиков со сладостями скопилась белесая пыль. У входа дремала добродушная с виду старушка.

Вдоль улицы протекала речушка. Местные дети затеяли в ней игру в ловлю рыбы сетью. Поблизости стояло ведерко, заглянув мимоходом в которое, Сатико увидела мелькание нескольких хорошеньких рыбок – кажется, оризий. Никто из детей на речушке злым не выглядел. Один малыш среди них был симпатичным.

Наконец дома закончились. Теперь по обеим сторонам виднелись только поля. Заметив неподалеку большое открытое пространство, Сатико повернула в ту сторону. Проселочная дорога тянулась по светлой сухой земле. Сатико об этом не знала, но окрестная территория принадлежала одному крупному земельному маклеру и предназначалась для продажи участками. Расчистить их еще не успели, но столбы с указанием компании-собственника уже были установлены. Нигде вокруг не было ни домов, ни людей. Поодаль виднелось несколько густых рощ. Небо было голубое-голубое, ласковое солнце согревало землю, над которой дрожало знойное марево. Удивительно было смотреть на колышущуюся траву, видную словно сквозь пар.

Мало-помалу Сатико впала в дремотное состояние, подобное трансу. При мысли о том, что от своей лачуги она ушла настолько далеко, что вернуться уже не сможет, даже если захочет, в ее маленькой груди возникла пустота, тело словно стало воздушным и легким, и ею овладело необычное, до сих пор ни разу не испытанное чувство. На глаза Сатико, которая за последние два-три года не плакала ни разу, навернулись слезы и нескончаемым потоком заструились по щекам.

Откуда-то издалека послышалось низкое гудение, словно шумел крыльями овод. Обернувшись, Сатико всмотрелась в ту сторону так далеко, насколько хватало взгляда, и поняла, что гудение слышится с неба. Там, в бескрайней лазури, она разглядела единственную темную точку. Отражая солнечный свет, она мерцала ярко, как звезда.

Прямо на глазах эта точка увеличивалась в размерах. Это была не птица. Над туловищем, но отдельно от него, с гудением вращались будто бы