Тайна вещевого рынка - Марина Серова

и движения его рук – толстых, с коротко обрезанными ногтями и кожей, на которой грязь и машинное масло въелись так глубоко, что стали частью природного цвета, – были точными, выверенными.

Я мысленно сверила картинку с Саниным досье, что пришло в обед: бывший начальник охраны завода, пятнадцать лет безупречной службы, конфликт с Миловидовым из-за сокращения штата. Характеристика: прямой, жесткий, себе на уме. Похоже, соответствует.

Я вышла из машины, и кроссовки тут же утонули в пыли. Мысленно я еще раз похвалила себя за то, что нашла время переобуться. Он услышал звук дверцы, медленно разогнулся и повернулся. Его взгляд скользнул по мне, по машине, вернулся ко мне. В глазах не было ни любопытства, ни страха. Только тяжелая, накопленная усталость и глухая, привычная настороженность. Он молчал, ждал.

– Виктор Анатольевич? – спросила я.

Он кивнул, едва заметно.

– Кто вы? – его голос был низким, хрипловатым, словно пропущенным через наждачную бумагу.

– Татьяна Иванова. Частный детектив.

Мышцы его челюсти напряглись, но лицо осталось непроницаемым. Он бросил короткий взгляд на мою машину и снова уставился на меня.

– По какому делу? – спросил он.

– По делу о ночном происшествии в «Пассаже». На вещевом рынке. В ночь с девятого на десятое.

Лицо изменилось. Не дрогнуло, а застыло, стало еще более каменным. Он понял все за секунду. Вчера – увольнение. Сегодня – визит сыщика с вопросами о происшествии. Его мозг, отточенный годами службы и подозрительности, выстроил схему быстрее, чем я успела бы ее изложить.

– Какой инцидент? – спросил он, но в его тоне не было вопроса. Был вызов.

– Там испортили товар в нескольких бутиках. Залили краской. И в журнале пропусков – ваша подпись. Время – три пятнадцать.

Он хмыкнул, коротко и сухо. Звук был похож на скрип ржавой петли.

– Был я там, – произнес он отрывисто. – Мне позвонили. Скрытый номер. Мужик сказал, что на пульте в «Пассаже» глючит датчик, новая охрана – сопляки, разобраться не могут. Мол, приди, глядишь, руководство оценит, может, обратно возьмут.

– И вы поверили? – уточнила я, следя за его руками.

Они спокойно лежали вдоль тела, пальцы не сжимались в кулаки, не пытались жестикулировать. Чисто.

– Я дурак, – констатировал он без тени самобичевания. – Поверил. Приехал. Ворота для служебных были приоткрыты. Вошел. Внутри – тишина, темнота, никого. Пульт – все огоньки зеленые. Меня разыграли. Развернулся, ушел.

– И расписались? – вклинилась я.

– А как же. По привычке. Дежурный сопел, даже не взглянул.

Он говорил ровно, рублеными фразами. Его не заботило, верю я или нет. Он констатировал факт. И в этой уверенности было больше правды, чем в потной панике Миловидова.

– Вы ничего не заметили тогда? Ничего необычного?

Он на секунду задумался, его взгляд ушел куда-то внутрь, в воспоминание о той ночной тишине.

– У входа, в грязи, возле самой служебной двери – пластмассовая хрень какая-то подозрительно валялась. Я поднял, посмотрел – непонятно. Закинул потом сюда, в угол.

Он кивнул в сторону открытых ворот гаража. В темном углу, на ящике из-под напитков среди ржавых гаек, лежал небольшой черный цилиндрик. Я подошла, взяла его. Пластиковая заглушка с внутренней резьбой, новая. На боку – маркировка «КР–12» и логотип, напоминающий шестеренку. Промышленная деталь. Я аккуратно, не оставляя своих отпечатков, завернула ее в бумажную салфетку и положила в карман жакета.

– Можно?

– Берите. Надобности нет.

Я вернулась к нему. Его руки по-прежнему были чисты от следов краски, только масло и смазка. И ветошь, и пол – тоже.

– Виктор Анатольевич, вас уволили на прошлой неделе. Но скажите честно – если бы вы хотели навредить, стали бы вы портить товар краской? Просто заливать?

Он фыркнул, и в этом звуке было глубочайшее презрение, почти физиологическое отвращение.

– Я бы им такую диверсию устроил, что они месяц разгребали бы. Но красить тряпки и кожу… Это бабская работа. Бестолковая. Страха ноль, только убыток. И меня бы сразу вычислили. Я же не идиот.

Его логика была железобетонной. Логика грубой силы, а не тонкого символизма. Он был молотком, а преступление совершило лезвие.

– Значит, вас подставили. Зачем?

– Чтобы было на кого повесить, – отрезал он. – Я последний, кто им нужен. Выживший из ума охранник с озлоблением. Идеально.

Он замолчал, его взгляд уперся в масляную лужу у колеса «Нивы». Потом добавил тихо, словно про себя, но я расслышала:

– Да и место там… нехорошее. Проклятое, что ли. Все, кто лезет, летят вниз. Мне еще в прошлом году сторожа старые говорили – земля там непростая. То ли из-за старых свай, то ли…

Он произнес это без мистической болтовни, с мрачной, бытовой убежденностью. Проклятое место. Фраза повисла в пыльном воздухе не как откровение, а как давно известный всем местный факт вроде плохой воды в колонке.

Я поблагодарила его и пошла к машине. Мое чутье – штука капризная, но редко врет. Сейчас оно четко сказало: версия с Морозовым – мимо. Он был пешкой. Грубой, прямой, с мотивом, но его метод был бы другим – шумным и разрушительным. Кто-то использовал его как ширму.

Кстати о тех, кто любит использовать ширму. Саня по-прежнему молчал, и это начинало напрягать. Либо номер отправителя угрозы оказался пустышкой, либо он нарыл что-то серьезное и теперь сидел, потирая руки. Хорошо бы второе.

Я завела мотор. На часах было без пятнадцати пять. Встреча заняла около сорока минут, и горло уже пересохло – надо будет воды купить по дороге. Прежде чем тронуться, бросила взгляд в зеркало заднего вида. Морозов стоял на том же месте, неподвижный, как часть пейзажа из ржавого железа и пыли. И тут же взгляд зацепился за другое. Из-за угла кирпичного бокса, плавно выкатилась серая «девятка» с тонированными стеклами. Она не спеша двинулась за мной, выдерживая дистанцию в три машины.

Пульс дернулся, но я заставила себя дышать ровно. Красиво, Таня, влипла. Значит, мои визиты к Миловидову и сюда не прошли незамеченными. Кто-то был очень заинтересован в том, чтобы следить за мной. Или за Морозовым. «Девятка» лезла напролом, не скрываясь. Любитель. Но настойчивый. Значит, не просто наблюдение – предупреждение. «Видишь, мы тут. Иди по своим делам». Интересно, это, случайно, не те же ребята, что слали эсэмэски? Похоже, сегодня у меня день тотального внимания.

Я улыбнулась своему отражению – вышло зло. Ну что, мальчики, поиграем? Резко выжала сцепление и вдавила газ в пол. «БМВ» ответила низким рыком и рванула вперед, поднимая за собой плотное облако рыжей пыли, которое на несколько секунд скрыло меня от глаз преследователя. Мне нужно было не просто оторваться. Проверить его решимость.

Погоня длилась недолго,