Тайна вещевого рынка - Марина Серова

из двух фирм-прокладок. Фактического выгодоприобретателя, конечного получателя прибыли, с ходу не видно. Можно копать глубже, раскапывать цепочку до физических лиц, но это время и чуть больше мотивации, чем просто любопытство.

Я перебила его, еще до того как он закончил свой монолог.

– Не нужно. Пока не нужно раскапывать все цепочки до дна. Важен не юридический владелец, спрятанный за границей в сейфе, а тот, кого все здесь, в Тарасове, считают хозяином. Тот, кто приходит в бутик, кого знают в лицо продавцы, поставщики, соседи по рынку. Этого в твоих электронных базах нет. Это знание живого города.

Саня откинулся в кресле. Он сложил руки на животе, его взгляд стал отстраненным, аналитическим.

– Итак, резюме текущего положения. Версия «бизнес»: для московского держателя бренда – нерентабельна и слишком рискованна. Для местной швеи – неподъемна по масштабу и нерешаема таким грубым методом. Для третьего, кожевенного арендатора… тоже чистая глупость и убыток. Вывод: экономического смысла в этом вандализме нет. Это не конкуренция. Это что-то иррациональное с точки зрения баланса прибылей и убытков.

– Личное, – констатировала я, вставая и подходя к запыленному окну. – Очень личное. И, судя по тому, как работали именно в бутике кожи, – не просто личное, а адресное. Прицельное. Морозов со своей кувалдой не тянет на такую работу. Его подставили, чтобы спихнуть на него и успокоиться. А настоящий исполнитель и заказчик этой акции – на свободе.

За грязным стеклом была ночная окраина Тарасова. Где-то в этом городе сидел человек, чей бутик выбрали для особого удара. А где-то в другом конце города сидел тот, кто это клеймо поставил.

– Сань, – сказала я, не оборачиваясь. – Завтра поищи все, что связано со стройкой на этом участке лет десять-пятнадцать назад. Название инвестиционного проекта, компании-застройщики, подрядчики. Любые старые статьи в местных газетах, скандалы, суды. Не сейчас, завтра. А мне нужно идти в «Мегастрой» – искать призрака с канистрой, выяснять, где берут такой специфичный пигмент. И найти того, кто знает в лицо хозяина кожи.

Я повернулась и взяла джинсовку. Саня смотрел на меня поверх монитора, в его глазах мелькнула легкая тревога.

– Осторожней там, Танька. Если уже следили за тобой от гаражей, значит, кто-то нервничает не на шутку. Нервничающий человек с деньгами и связями – самый опасный тип.

– Знаю, Санечка, – кивнула я, уже открывая дверь в темный подъезд. – На то и работа. Спокойной ночи. И проветривай иногда эту берлогу.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как усталость наваливается с новой силой. Но теперь она была сосредоточенной. Картина в голове становилась сложнее, но при этом обретала структуру. Оставалось только методично заполнять пробелы.

Глава 5

Вторник начался с плотного, низкого неба, обещавшего дождь, который так и не собрался пролиться. Я провела утро за рутиной: свела в единую таблицу все, что узнала вчера от Миловидова и Морозова, дополнила это сухими фактами от Сани. Получилась схема, в центре которой красовалась большая, жирная заглушка «КР–12» – пока единственная вещественная улика, не привязанная к подставному подозреваемому. Картина напоминала детский пазл, где из двух десятков фрагментов сложился только угловой кусочек неба. Остальное – пустота, которую предстояло заполнить, а я не люблю пустоту. Она всегда таила в себе сюрпризы, а сюрпризы в моей работе редко бывали приятными.

К двум часам я была готова к выезду. План, намеченный вчера в берлоге у Сани, казался единственно верным: искать нужно было не людей, а вещь. Вернее, происхождение вещи. Алая краска. Промышленный пигмент. «Мегастрой». Логика была железной: такой специфичный материал оставляет следы не только на кожаных креслах, но и в цепочке продаж. Найти начало цепочки – значит получить портрет покупателя.

Я припарковалась на почти пустой площадке у желтого ангара гипермаркета. Будний день, рабочее время – идеальная обстановка для неторопливого, детального поиска без толчеи и любопытных глаз. Легенда родилась сама собой, пока я смотрела на вывеску: независимый специалист по закупкам для небольшой реставрационной мастерской. Мне нужен был специфичный, очень стойкий пигмент для восстановления исторической вывески. Легенда позволяла быть дотошной, задавать технические вопросы и при этом не вызывать особых подозрений – творческие люди, они такие. В кармане жакета лежала запасная визитка на случай проверки: «Т. А. Иванова, эксперт по материалам». Никаких телефонов и адресов, только имя и туманная должность. Этого обычно хватало.

Зайдя внутрь, я прошла мимо рядов с сантехникой, где двое мужчин в касках с умным видом разглядывали унитазы, и свернула в царство, обозначенное пиктограммой «краска и химия». Здесь было тише. Шум погрузчиков и гул голосов доносились приглушенно, как из другого измерения.

Сначала шел бытовой сектор – яркие банки с идиллическими картинками интерьеров. «Абрикосовый рассвет», «Лавандовый туман», «Морская свежесть». Мир, в котором краска служила для украшения, а не для маркировки. Потом линейки подороже, для профессионалов. Я методично шла вдоль стеллажей, читая этикетки, изучая палитры. Ничего похожего на тот ядерный, сигнальный алый цвет с фотографий. Такой тон не водился в палитрах для гостиных. Такие вещи хранят не на всеобщем обозрении.

У конца ряда, прислонившись к стеллажу с грунтовками, дремал молодой парень в оранжевом жилете с логотипом магазина. Я подошла, слегка кашлянув.

– Извините, подскажите, у вас есть промышленные пигменты? Концентрированные. Для наружной маркировки, например, или для специальных покрытий.

Он вздрогнул, оторвавшись от экрана телефона, и уставился на меня мутным, невыспавшимся взглядом.

– Пигменты? – переспросил он, словно я спросила о запчастях для марсохода. – Эээ… Это, наверное, в отделе спецхимии. Там, вон, за бетономешалками. Но я не уверен. Спросите лучше у дяди Сережи, он там всегда. Он у нас по всей этой… химии главный.

Я кивнула и пошла в указанном направлении, отметив про себя раз и навсегда: если хочешь найти человека, который реально разбирается в вопросе, ищи того, кого коллеги в разговоре называют по имени-отчеству, а не по должности. «Дядя Сережа» звучало многообещающе.

Отдел спецхимии оказался небольшим закутком, отгороженным от основного зала стойкой-прилавком. За прилавком, спиной ко мне, стоял мужчина в синем фирменном халате. Он что-то записывал в толстый журнал, и его спина, прямая и неподвижная, излучала такую концентрацию, будто он расшифровывал древний манускрипт, а не делал какой-то отчет. Кисть его руки двигалась медленно, с каллиграфической точностью.

– Добрый день.

Он обернулся. Мужчина лет пятидесяти пяти, в очках с тонкой оправой. Лицо – умное, уставшее, с сеткой глубоких морщин у глаз, которые, казалось, появились не от смеха, а от постоянного вглядывания в мелкий шрифт технических спецификаций. Его халат был кристально чист, но на манжетах