Письма из тишины - Роми Хаусманн

– Не избегаю, просто я…

– Еще как избегаешь, – перебивает Фил и склоняет голову набок. – В отличие от всех остальных, – он указывает на имена на доске, – за исключением семьи Новак, Вагнер был у нас в списке с самого начала. Но ты до сих пор с ним не встретилась.

– Я просто не знала, как до него добраться.

– Я достал тебе его адрес. – Фил кивает на стикер, лежащий на столе.

– А во-вторых, у меня просто не было времени, – бурчит Лив. – Меня кидает из одной передряги в другую. Черт побери, Фил, я уже не вывожу. – Она вскидывает руки. – Я почти не сплю, не мылась сто лет. Мозг кипит, а ты только и делаешь, что орешь, стоит мне ошибиться… Мне уже тошно слышать, как ты в подкасте говоришь «мы», «наш выпуск», – потому что все, все тяну я. И ты сам знаешь, что мне это не по силам! – Она говорит все быстрее, голос срывается, в глазах стоят слезы. – Я не профессиональный журналист, Фил. Я просто Лив. Которая… старается как может.

Фил молча подходит и обнимает ее. Крепко, крепче, чем утром. Лив всхлипывает, уткнувшись ему в грудь. Этот срыв давно назревал. Если несколько минут назад ей показалось, что Фил впервые за долгое время по-настоящему ее слушает, то сейчас он, кажется, впервые за долгое время по-настоящему ее видит.

– Прости, – шепчет Фил, прижавшись губами к ее макушке. – Прости, Ливи. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя брошенной. Я ни за что так не поступил бы, ты же знаешь.

Он немного отстраняется, чтобы заглянуть Лив в глаза, и в его взгляде – молчаливое напоминание о прошлом. О том, как он спас ее от Хайнца и помог начать новую жизнь. «Вот он, настоящий Фил, – думает Лив. – Фил, которого я знаю. Которого люблю».

Он достает из кармана платок и протягивает Лив. Она громко высмаркивается.

– Дай мне смонтировать выпуск про Танески, и с завтрашнего дня я весь твой, ладно? Я тебя не подведу. Обещаю.

Лив кивает.

– Я пока займусь Вагнером. – Она берет со стола стикер с адресом и приклеивает на доску – прямо под Вагнером. – Но сначала хочу подготовиться. Прежде чем кидаться обвинениями, нужно выяснить, что на самом деле произошло с Бенджамином Деллардом.

Фил кивает. И только после того как он уходит с чердака, Лив осознает: она так радовалась, что они снова на одной волне, что напрочь забыла рассказать о важнейшем повороте в деле – о письмах от nutcracker11! Лив хлопает себя ладонью по лбу – и сразу же жалеет: шишка, оставшаяся после аварии, болезненно напоминает о себе.

«Сегодня вечером, – думает она. – Сегодня вечером я попрошу Фила, чтобы он выделил время, и мы спокойно пройдемся по всем зацепкам и выводам, что у нас есть».

Лив вызывает такси и едет в Шпандау – к Тео. Она позвонила и предупредила о визите. София уже на месте – и, судя по всему, давно. В квартире чисто, пахнет чистящими средствами. У окна стоит гладильная доска. На столе, за которым сидит Тео, постелена свежая скатерть. Перед ним – чашка кофе и нетронутый кусочек пирога. Он выглядит замкнутым. Волосы растрепаны, руки сжаты на коленях, взгляд прикован к тарелке.

– Ему грустно, – тихо говорит София, пока они с Лив стоят в дверях кухни и смотрят на Тео.

– Значит, нового письма не было?

София качает головой.

– Я же говорила: кто-то просто решил подшутить.

– Но это слово… «небесноземельносиний»? Откуда посторонний о нем узнал бы?

– Может, папа кому-то о нем рассказал… – София пожимает плечами. – Но он совершенно уверен, что письма от Джули. А теперь, когда новых нет, думает, что она до сих пор на него сердится.

– Да, он мне тоже что-то такое говорил. Что он имел в виду?

– Джули вообще редко сердилась на папу. Только когда из-за работы он пропускал что-то важное, – отвечает София, снова пожимая плечами. – Ну ты знаешь это его: «Я директор клиники торакальной и сердечно-сосудистой хирургии, такая у меня работа. Смерти плевать, Рождество сейчас, Пасха, отпуск или выпускной».

На лице Софии появляется легкая улыбка, а Лив на глаза снова наворачиваются слезы. Да что же с ней сегодня такое?! Она быстро стирает слезы рукой.

– А он ведь так старался, когда писал свое последнее письмо этому nutcracker11, – говорит Лив и прижимает руку к груди. – У меня аж сердце сжалось, пока я читала.

София кивает в третий раз и подходит к Тео:

– Пап, смотри, Лив пришла. Я пойду домой, ладно?

Тео поднимает взгляд от кусочка пирога, к которому так и не притронулся. Глаза у него покрасневшие – Лив замечает это, когда садится напротив.

– Не переживай, – говорит она Софии с легкой улыбкой. – Мы тут справимся.

ТЕО

– Тео, – зовет Лив, когда Джули уходит. Какая жалость. У нее вечно нет на меня времени. Надеюсь, она пошла в парикмахерскую – мне не нравятся ее черные волосы. Вере они тоже не понравились бы.

Лив кладет правую руку на стол и шевелит пальцами. Я тоже достаю правую руку, которой вместе с левой держал шляпу под столом. Я попросил Софию погладить ее, раз уж она все равно гладила скатерть. Но София отказалась. Посмотрела на меня как-то странно, и я подумал: наверное, ей не нравится моя шляпа. Вот я и спрятал ее поскорее под стол.

– Твоя рыбацкая панамка, – улыбается Лив.

– Это шляпа, – говорю я. – Не такая, как была у моего отца, но лучше, чем ничего.

– Хочешь надеть?

Я качаю головой:

– Посмотри на нее. Она же вся мятная. В таком виде выходить нельзя.

Лив забирает у меня шляпу и подходит к гладильной доске.

– Думаю, это наименьшая из наших проблем, – говорит она и принимается за дело.

Когда шляпа возвращается ко мне на голову, я наконец ем пирог. Говорю Лив, чтобы она взяла себе ложку. У меня было четверо братьев и сестер – я умею делиться. Впрочем, теперь уже и незачем – они все или старые, или мертвые.

Лив радуется.

– Я хотела кое-что с тобой обсудить, Тео.

Я не отвечаю – с полным ртом не разговаривают. Лив, кажется, голодна.

– Ты вообще в состоянии? – спрашивает она.

Что за глупый вопрос? Она ведь сама погладила мне шляпу. Отцу никто не посмел бы даже намекнуть, что он «не в состоянии», если на нем шляпа. За такое вполне могло прилететь.

– Еще как! – отвечаю и стучу пальцем по виску, чтобы показать, что у меня сегодня светлая полоса. Если не считать того, что Джули