Загадка этажа номер 12 - Нин Ханъи

– Мне не спится, значит и тебе не до сна. Послушай мою версию и скажи, сходится ли все!

– Ладно. – Ли Бинь поднялся, умылся холодной водой и окончательно проснулся. Он сел на кровать и посмотрел на Тань Юна. – Говори, Лао Тань.

Тань Юн показал ему свою схему:

– Я все пытаюсь понять, почему звонила именно Ся Ци. Возможно, она знала то, чего не знали другие. Остальные просто не догадались бы, как подступиться к проверке. Ты как думаешь?

– Логично. А о чем конкретно она знала?

– О наследстве Гун Ямэй! Возможно, еще с самого начала!

– С какого начала?

– Еще до переезда в Лиши!

– Но тогда она не была знакома с Гун Ямэй…

– Верно, но она могла знать кого-то из ее окружения. Например, сына Гун Ямэй!

Ли Бинь, молодой и сообразительный, сразу уловил мысль:

– Сын Гун Ямэй, конечно, был в курсе всего. И поскольку их отношения совсем испортились, он понимал: мать скорее оставит деньги чужим людям, чем ему. Вот он и задумал заполучить наследство…

– Точно! – воодушевленно воскликнул Тань Юн. – Мы с тобой мыслим в одном русле!

– Но тут логическая неувязка. Если сын так хотел получить наследство, зачем тогда выбрал отца? Ведь отец, кажется, присвоил еще больше денег и был богаче матери. По логике, раз он сделал такой выбор, ему должно быть наплевать на наследство. И наоборот, если оно ему так нужно, стоило поддерживать связь с матерью, а не доводить до полного разрыва.

– А если он передумал? Или за эти два года произошло то, что заставило его изменить планы?

– Вполне возможно.

– Это легко проверить. Завтра выясним текущее местоположение бывшего мужа и сына Гун Ямэй, а сейчас продолжим разработку этой версии.

– Да! – Глаза Ли Биня загорелись, сон как рукой сняло.

– Думаю, – сказал Тань Юн, – когда Гун Ямэй переживала предательство сына, она могла наговорить лишнего вроде: «Лучше оставлю деньги тем, кто по-настоящему ко мне добр, чем тебе». Тогда сыну было все равно – отец богач, его денег хватит. Но позже сын Гун Ямэй передумал и решил прибрать к рукам наследство. Мириться с матерью было бы слишком очевидно. Поэтому он придумал другой способ – использовать третье лицо.

– Этим третьим лицом выступила Ся Ци! – подхватил Ли Бинь. – Сын Гун Ямэй нашел обаятельную и приятную Ся Ци, чтобы та сблизилась с его матерью. Она так расположила к себе Гун Ямэй, что та стала относиться к ней как к дочери и решила оставить ей наследство!

– Точно! Вот почему Ся Ци и Гун Ямэй были так близки. Вот почему они часто общались наедине. Члены «Большой семьи» заметили их особую связь, поэтому Фань Линь и заявила, что Ся Ци специально подлизывалась к Гун Ямэй.

– Но они думали, что Ся Ци узнала о наследстве только после знакомства с Гун Ямэй. А на самом деле она знала о нем еще до переезда в Лиши. Ради него она и приехала!

– Да, об этом я тоже не догадывался.

– Если эта версия верна, то все последующие события находят объяснение.

– Да. В вечер гибели Гун Ямэй ей позвонили с иногороднего номера и заманили в беседку. Подумай: уже почти одиннадцать вечера. Кто мог заставить ее выйти в такое время? Только очень близкий человек, возможно тот, кого она отчаянно хотела увидеть. Это вполне мог быть ее сын!

– На первый взгляд кажется, что Гун Ямэй порвала с прошлым и со всеми близкими, но к родному сыну она не могла не испытывать теплых чувств. Узнав, что он приехал в Лиши и хочет встретиться, она сразу же согласилась.

– Но она не ожидала, что у сына коварные планы – убить ее ради денег.

– Лао Тань, выходит, по-твоему, он убил собственную мать? Но разве сын способен на такое?

– Пока это лишь предположение. Нужно все проверить. Давай пока отложим этот момент и разберем последующие события.

– Хорошо.

– После смерти Гун Ямэй адвокат Фэн сообщил членам «Большой семьи» о наследстве. Они слышали об этом впервые, но Ся Ци – нет. Результат, однако, оказался совершенно другим. Вместо того чтобы оставить состояние своей названой дочери, Ся Ци, Гун Ямэй разделила наследство между всеми. Так двести пятьдесят миллионов превратились в двадцать семь – минус девяносто процентов. Сына Гун Ямэй это явно расстроило.

– Поэтому он подговорил Ся Ци отравить других, надеясь таким образом убить половину «Большой семьи» или даже больше, чтобы получить львиную долю. – Ли Бинь почесал затылок. – Пока все логично. Но дальше я не понимаю. Кто убил Ся Ци? Зачем?

– Вспомни, что сделала Ся Ци перед смертью, – подсказал Тань Юн.

– Позвонила Су Сяотун, Фань Линь и еще двум женщинам.

– Верно. А теперь подумай: зачем ей было звонить, если отравитель – она сама? Разве в этом был смысл?

– А-а, ты хочешь сказать, что отраву подсыпала не Ся Ци, а кто-то другой.

– Именно.

– Но… кто же тогда?

– Как раз над этим вопросом и ломала голову Ся Ци: «Сын Гун Ямэй ведь договорился со мной. Откуда взялся этот жестокий тип, который, похоже, планирует убить и меня?»

– Значит, заподозрив неладное, Ся Ци предположила, что у сына Гун Ямэй был еще один сообщник, – внезапно сообразил Ли Бинь.

– Точно! Ся Ци решила, что это женщина. Не знаю почему, но наверняка на то имелись причины. Например, сын Гун Ямэй особенно хорошо манипулирует женщинами. Поэтому она позвонила Су Сяотун и остальным – якобы просто поболтать, но на самом деле проверить, связаны ли они как-то с ним. Думаю, я не ошибусь, если предположу, что Ся Ци и сын Гун Ямэй были любовниками. Как ты сказал, женщины всегда проверяют тех, кого любят.

– Тогда все сходится! – Ли Бинь ударил кулаком по раскрытой ладони. – Обзвонив четырех женщин, Ся Ци поняла, что одна из них – сообщница ее парня. Но она не была уверена на сто процентов, поэтому и написала в чат ту странную фразу – чтобы удостовериться. Убийца понял, что его раскроют, и срочно устранил Ся Ци!

Тань Юн тяжело вздохнул и кивнул:

– Верно. Хотя это пока лишь наша гипотеза, но она лучше всего объясняет факты. Проверить ее несложно. Завтра с утра обсудим все с капитаном Цзяном и сосредоточимся на расследовании связи между сыном Гун Ямэй и Ся Ци.

– Отлично. Лао Тань, вот это ты даешь! – Ли Бинь хлопнул начальника по плечу. – Не спал всю ночь, но нашел зацепку. Теперь есть надежда раскрыть дело!

Тань Юн взглянул на часы и горько усмехнулся:

– До утра еще далеко, но