Дело влюбленного киллера - Андрей Воробьев

– Какое больше понравится, такое и возьми. Можно Аграфена, можно Олимпиада, можно Фекла. Вот, Фекла. Отличное русское имя.

Как и в случае с доением, Рита заранее со всем соглашалась. Ничего страшного в том, чтобы за сорок долларов в день поработать Феклой она не видела.

Пригороды Питера, сестренка Рита знала еще хуже, чем сам город. Кроме того, Андрон Ираклиевич сообщил, что город они покинут объездными дорогами, во избежание пробок. Пусть пока спит, а за полчаса до пограничного пункта их остановят. Там тоже пробки, но есть знакомый офицер, которому покажут все паспорта одновременно. Пока же ей паспорт не нужен.

Рита согласилась и с этим. Она уютно устроилась на заднем сиденье микроавтобуса, окна были зашторены и, действительно, минут через пятнадцать заснула.

Сколько спала она, естественно, не помнила. Машина все мчалась и мчалась, сперва по хорошему шоссе, потом, видимо, начался ремонтируемый участок дороги. Автобус стало трясти, приподняв занавеску, Рита увидела еловые ветви почти рядом со стеклами.

Через некоторое время машина остановилась, и Андрон Ираклиевич обратился к единственной пассажирке.

– Вот мы и приехали. Не удивляйтсь, это уже Финляндия. Мы решили вас не будить, пограничник пропустил без формальностей. Ольга предупреждала, что перед тем, как приступить к работе в этнографической деревне, вы будете должны пройти специальное обучение?

– Да, – кивнула Рита. Все шло настолько гладко, что она даже обрадовалась небольшому препятствию перед ежедневным получением сорока долларов.

– Это хорошо. Считайте, что обучение началось. Снимите трусики и лифчик.

Рита пыталась возразить, но слишком неубедительно, она почти мямлила. Андрон Ираклиевич перебил ее почти сразу же:

– Послушай, Фекла. Ты разве не помнишь условия контракта? Сотрудник обязан выполнять все распоряжения своего непосредственного начальника под угрозой немедленного увольнения. Ты хочешь уволиться? Отлично, мы можем сами отвезти тебя в полицейский участок, где ты будешь долго объяснять офицеру, каким образом оказалась в Финляндии.

– Не надо в полицию, – поспешно согласилась Рита. Она разулась, стянула чулки, и поколебавшись, избавилась от трусиков. С лифчиком возникло затруднение, и тогда ее новый начальник достал нож. Она взвизгнула со страха и зажмурилась, но он всего лишь расстегнул пуговицы на кофточке, потом на платье и разрезал лифчик.

– Пока будет продолжаться обучение, ты будешь ходить без чулок, трусиков и лифчика. Кроме того, ты не имеешь права пользоваться часами. Дай их мне. У тебя ничего не будет из того, чего не могла иметь русская деревенская баба. И еще ты будешь должна научиться покорности.

* * *

«Учебный центр» оказался большим бревенчатым домом. Вокруг располагались постройки поменьше. Весь комплекс окружал высокий забор. Никаких других признаков жилья в окрестностях Рита не обнаружила. Ее привели в одну из пристроек: тоже жилое помещение. Изнутри комната выглядела вполне современно: стены оклеены моющимися обоями, вместо лучин – современные лампы. Однако две девицы, встретившие Риту в комнате, были наряжены в сарафаны, а на их ногах были лапти.

– Да у вас тут прикольно, девчонки. – Рита осмелела и даже развеселилась.

К ее удивлению, девушки не рассмеялись, а одна как-то странно взглянула на Риту. Потом они помогли ей раздеться догола и отвели в соседнюю комнату, где была душевая. Когда Рита вышла оттуда, ее прежней одежды уже не было. На кресле лежали сарафан, такой же, как и на девушках, длинная юбка и косынка. Возле кресла лежали лапти.

– Это вся одежда? – изумилась Рита. – Ведь сейчас же не лето.

– В наших горницах тепло, а если нужно выйти во двор, в сенях всегда висит полушубок, – бесцветным голосом отозвалась одна из «крестьянок».

Не без труда Рита оделась. После этого коллеги обильно нарумянили ей губы, щеки и нос. После того как она надела сарафан, Рита уже ничему не удивлялась и ничему не противилась.

Через двор, выложенный бетонными плитками, сестренку Риту отвели в большую избу. Она поднялась на высокое крыльцо и вошла в широкую комнату. Обе девушки поклонились и неслышно вышли, оставив Риту стоять на пороге.

Комнату (или горницу) освещали только свечи, впрочем, их было много. Посередине – широкий стол, уставленный напитками и закусками. За столом сидели трое мужчин: Андрон Ираклиевич и двое незнакомых. Однако внимание Риты привлекли не только они. Возле стола стояла длинная и широкая скамья, покрытая белой простыней. Рядом со скамьей – высокая деревянная бадья, а в ней – длинные прутья.

– Подойдите сюда, – велел Андрон Ираклиевич, строго глядя на девушку.

Рита повиновалась.

– Сейчас последний случай, когда я обращаюсь к тебе на «вы», – продолжил он. – Видите ли, Маргарита, по моему глубочайшему убеждению, ни одна из современных русских девушек не способна проникнуть в психологию русской девушки начала прошлого века. Вам предстоит пройти полный курс обучения, после которого вы станете настоящей крепостной девкой Феклой. Первое и самое главное правило, которого тебе предстоит придерживаться: ты обязана подчиняться любому приказу любого мужчины, находящегося в этом доме. У мужчин своя иерархия, которая не имеет к тебе никакого отношения. Ты раба и больше никто. К этому правилу есть важное дополнение: приказы не обсуждаются и не комментируются. Ты должна стать не просто рабыней, а идеальной рабыней. Ты даже не смеешь ответить: «хорошо», а только сказать: «Я выполнила ваш приказ».

Андрон Ираклиевич сделал паузу и отхлебнул квас из большой глиняной псковской кружки.

– Если тебе, когда ты ешь, прикажут вымыть нужник, ты встанешь из-за стола и сделаешь это и лишь после этого вернешься за стол. Но перед этим ты обязательно умоешься, ибо каждый из мужчин, который захочет тебя, имеет право в любой момент тобой воспользоваться, причем в такой форме, в которой он сочтет это нужным. Если он прикажет тебе петь, когда имеет тебя сзади, ты будешь петь, а если прикажет молчать – ты будешь молчать. Если тебе прикажут покормить грудью щенка…

– Но у меня…

– Двадцать розог, – не меняя интонации, подвел итог Андрон Ираклиевич. – Это очень легкое наказание за нарушение первого правила – приказы не комментируются. Если тебе прикажут покормить грудью собаку, о том, есть у тебя молоко или нет, будет думать тот, кто отдал приказ. Точно так же, если на тебя натравят собак, никто не спросит тебя, нравится это тебе или нет. Дальнейший разговор возможен только после освоения первого урока.

С этими словами он негромко хлопнул в ладоши. В комнату вошли двое парней в красных рубашках. Как ни была испугана Рита, она узнала в одном из них одного из попутчиков.

– Двадцать розог девке Фекле!

Сестренка Рита даже не пыталась сопротивляться, а ее одежда была достаточно простой, поэтому