Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

У детективов есть все, или почти все. Признание друга. Абсолютные доказательства того, что ограбление было спланировано и дверь заранее подготовлена. Определенно, это умышленное преступление, а не спонтанная выходка. Полицейские-очевидцы подтвердят, что парни тащили украденные вещи. Затем – попытка к бегству.

Чего у властей пока нет, так это доказательств того, что задержанные совершили три предыдущих ограбления.

Я слышу участливый голос детектива, слышу, как он уверяет, что просто пытается закрыть дело, разобраться с бумажной волокитой и забыть, и я вижу, как Марджори кивает, готовая помочь этому честному и скромному госслужащему. Наконец я заставляю себя заговорить:

– Это в первый раз.

Детектив неспешно отвечает мне печальной улыбкой, радуясь, что я присоединился к беседе, и сожалея, что нам пришлось встретиться таким образом.

– Боюсь, мы пока не можем быть в этом уверены, мистер Девор, – говорит он.

– Мы можем быть уверены, – говорю я. – Это первый раз для Билли. Я не знаю насчет другого парня – и не слышал того, что он наплел, – но для моего сына это первый раз.

Марджори просит:

– Бёрк, мы все просто пытаемся…

– Я знаю, чего мы пытаемся добиться, – заявляю я, глядя прямо на детектива. – Если это первый раз, судья даст Билли условный срок. Если это четвертый раз, судья посадит его в тюрьму, а моему сыну не место в тюрьме. Для Билли это первый раз.

Он слегка кивает, но говорит:

– Мистер Девор, мы не можем быть уверены в решении судьи.

– Мы можем предположить, – говорю я. – Для Билли это первый раз. Я хочу поговорить с ним.

– Мистер Девор, – говорит он, – я знаю, это удар для вас, но, пожалуйста, поверьте мне. Я сталкивался с подобным многократно, и никто не хочет мучить вашего сына или портить ему жизнь. Мы просто желаем все прояснить, и только.

– Я хочу поговорить с сыном, – повторяю я.

– Очень скоро вы это сделаете, – обещает он и поворачивается к Марджори, которая, по его мнению, более сговорчива. – Я надеюсь, вы убедите Билли чистосердечно признаться. Просто выложить все как есть, и тогда вы вернетесь к нормальной жизни.

Я смотрю на него, слушаю его, и теперь я его знаю. Он мой враг. Билли для него не человек, как и все мы. Мы – просто раздражающая бумажная волокита. Его ни капельки не заботит, что случится с людьми, пока документы в порядке. Он мой враг, и он враг Билли, а мы знаем, что делать с врагами. Мы не идем навстречу врагам.

Я всегда верил, что я, моя семья, мой дом, мое имущество, мой район и мой мир – это именно то, что полиция должна охранять. Все, кого я знаю, верят в это; это еще одна часть жизни «посередине». Но теперь я понимаю: полицейские трудятся вовсе не ради нас, а ради себя самих. Таково положение дел. Они такие же, как и мы, и заботятся лишь о себе. Им нельзя доверять.

Марджори поняла, что я имел в виду, и проявляет к детективу меньше сочувствия, чем прежде. Он быстро осознает, что потерял ее поддержку, так что достает бланки. Неизбежные бланки. Однако прежде чем он приступает к заполнению, Марджори спрашивает:

– Мы можем забрать Билли домой?

– Боюсь, что сегодня ночью – нет, – говорит он. Этот сукин сын замечательно изображает искренность. – Утром Билли предстанет перед судьей, и ваш адвокат может ходатайствовать о его освобождении под вашу ответственность. Я уверен, что судья пойдет навстречу.

– Но не сегодня ночью, – говорит Марджори.

Детектив смотрит на часы и пытается улыбнуться.

– Миссис Девор, сегодняшняя ночь почти закончилась.

– Он никогда раньше не сидел в тюрьме, – говорит Марджори.

Да ладно, детективу-то что за дело? Этот человек всегда в тюрьме. Я говорю:

– Нужно заполнить бланки, прежде чем я увижу сына?

– Это займет всего минуту, – отвечает он.

Все те же вопросы, обычная чушь. И, конечно, среди них есть один убийственный:

– Мистер Девор, где вы работаете?

– Я безработный, – говорю я.

Он поднимает глаза от бланка.

– Как долго, мистер Девор?

– Примерно два года.

– А где вы работали до этого?

– Я был менеджером продуктовой линейки в «Халсион Миллс», в Риде.

– А, это та компания, что обанкротилась?

– Они не обанкротились, – говорю я. – Просто две компании слились. Наше производство перевели в канадский филиал. Они не взяли с собой ни одного сотрудника из США.

– Как долго вы там проработали? – Теперь его сочувствие кажется почти искренним.

– Двадцать лет.

– Вас сократили, да?

– Верно.

– Это сейчас сплошь и рядом, – вздыхает он.

– Думаю, вашей сферы это не касается, – говорю я.

Он слегка смущенно смеется.

– Преступность, – говорит он. – Растущая индустрия.

– Интересно, почему, – говорю я.

* * *

– Кажется, я никогда их раньше не видела, – шепчет мне Марджори, пока мы идем за детективом по коридору туда, где сейчас находится Билли.

Я раздражен, но сдерживаю себя. Хмурюсь, меня бесит неопределенность, хочется ясности.

– Никогда раньше не видела кого?

– Родителей, – говорит она и с удивлением смотрит на меня. – Бёрк, они же сидели там, в большой комнате, когда мы проходили мимо. Ты разве не заметил? Должно быть, это родители того самого парня.

– Я их не видел, – говорю я. Я сосредоточен, Билли – моя забота.

– Они выглядели напуганными, – говорит она.

– И правильно, – отвечаю я.

В холле за столом сидит офицер в форме. Увидев нас, он встает, чтобы отпереть желтую металлическую дверь. Все здесь бледно-желтое. Должно быть, это должно навевать весеннее настроение.

Детектив говорит:

– Уложитесь в пять – десять минут, хорошо? Он будет дома утром, тогда и поговорите.

– Спасибо, – откликается Марджори.

Офицер открывает дверь. Мы заходим. Сперва Марджори, а когда я следую за ней, офицер говорит: «Постучите, когда захотите выйти».

– Хорошо, – киваю я, думая, что это не так-то просто.

Это и есть камера, Боже мой. Я думал, это будет комната для свиданий или что-то в этом роде, но, полагаю, от такого небольшого участка дорожной полиции, как этот, нельзя ожидать особых удобств. Тем не менее я шокирован. Это камера, и мы в ней вместе с Билли.

Он сидел на койке, но теперь встает. Здесь только койка, прикрепленная к стене, стул, прикрученный к полу, и унитаз без сиденья. Вот и все.

Билли в носках, его ремень забрали. Судя по опухшим векам, я бы сказал, что он плакал, но сейчас спокоен. Прячет эмоции, лицо помятое и угрюмое. Он замкнулся в себе, и я едва ли виню его.

Я позволяю Марджори подойти первой, спросить, как он,