Соучастница - Стив Кавана

– Именно что когда-то. Хотя я никогда не был федералом. В Бюро требуется определенный склад ума, а значит, я никогда не смог бы стать одним из них. По-настоящему.

– В смысле?

– Ну, сама небось знаешь… Подчиняться приказам, уважать начальство, следовать политике… Что-то в этом роде. Если я сочту, что что-то неправильно, то никогда не стану так поступать. В работе Бюро до хрена всего неправильного, и больше всего неправильного в том, как они охотятся за серийными убийцами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Блок.

– Весь подход в целом. Профиль серийного убийцы хорош настолько, насколько хорош специалист, который его составил. И если такой спец упорно придерживается политики Бюро, то толку с него ноль. Или почти ноль. Они думают, что могут выяснить, кто может стоять за этими преступлениями, изучив методы и психологию убийств, – увидеть личностные свойства убийцы в том, как он убивает, – но люди так себя не ведут. К человеку, который выходит на улицу ночью и убивает людей, неприменимы те же личностные черты, которые определяют его манеру одеваться или то, как он разговаривает с покупателями за кассой «Уолмарта» в течение дня. Мы адаптируем свою личность и манеру поведения применительно к различным ситуациям. Я думаю, что на месте преступления нет смысла искать обычного человека – можно искать только убийцу.

– Логично, – сказала Блок. – Составить профиль с таким подходом и вправду сложно.

– А от профилирования все равно нет никакого толку. Как думаешь, сколько таких профилей привели непосредственно к поимке серийного убийцы за всю историю ФБР?

– Ну не знаю… Пятьдесят? – предположила она, а затем подула в ладони и потерла их друг о друга, пытаясь разогнать кровь.

– Два.

– Всего два?

– Я не буду спрашивать, сколько профилей ошибочно исключили преступника из списка подозреваемых, но точно известно, что как минимум пять, а так-то, вероятно, побольше двадцати.

– Тогда зачем же до сих пор существует подразделение поведенческого анализа?

– Это хорошо для создания нужного общественного мнения, и, естественно, около пятнадцати лет назад все коренным образом изменилось. Сейчас профили составляются на основе статистического анализа преступлений девяноста двух серийных убийц. Это не более чем игра с цифрами, еще более бесполезная.

– Как все это делается?

– Один из основных отсеивающих факторов для анализа сейчас заключается в том, перемещал ли убийца тело. К примеру, если тело перемещалось, то, согласно анализу Бюро, существует сорокапроцентная вероятность того, что либо убийца, либо его отец служили в армии.

– Чушь собачья.

– Вот именно. У этого подхода есть целое множество проблем, и не в последнюю очередь по той причине, что Бюро публикует всю эту цифирь для всеобщего обозрения. Если б я был серийным убийцей, то посмотрел бы, как они классифицируют и экстраполируют личностные характеристики при составлении профиля, и изменил бы свой «модус операнди»[45], чтобы тот и близко не намекнул на мою личную историю или демографическую принадлежность.

Блок промолчала.

– Другая проблема, – продолжал Лейк, – заключается в том, что этот анализ основан на совсем небольшом исследовании – всего девяноста двух серийных убийц, которые были настолько глупы, чтобы попасться полиции. Эксперты, не связанные с ФБР, сходятся во мнении, что в настоящее время в Соединенных Штатах может действовать от пятисот до двух тысяч серийных убийц. Я не хочу использовать метод статистического анализа, основанный на данных о тех преступниках, которых мы уже поймали. Я хочу выяснить, как найти тех, кто еще не был пойман.

Лейк подошел к морозилке, подхватил ломик и пятью быстрыми ударами разбил лед, выбросив наружу еще несколько крупных обломков.

– Знаешь, Сонг рассказал Эдди о том, что произошло на том складе. По его словам, в какой-то момент ты перестал просто защищаться и устроил охоту на всех людей в том доме, – сказала Блок.

Теперь Лейк тяжело дышал. Отложив ломик, он потер руки, чтобы согреть их.

– У многих людей есть свои версии касательно того, что произошло в том доме, – сказал он. – Я оказался там, потому что преследовал одного серийного убийцу и получил наводку от одного из осведомителей, зарегистрированных на федеральном уровне. Оказалось, что примерно через четыре часа после того, как он дал мне эту наводку, этого самого стукача нашли на пустыре под Манхэттенским мостом. Парень поперхнулся зарядом картечи из помпового ружья. Руки и ноги у него были связаны кабельными стяжками. Примерно так, как обездвиживают задержанных сотрудники правоохранительных органов – федеральных правоохранительных органов, то есть.

– Господи… – произнесла Блок.

– Кто-то в Бюро хотел, чтобы я вслепую вошел в этот притон, зная, что шансы опять выйти оттуда у меня разве что чуть выше, чем у «Милуокских пивоваров» на победу в Мировой серии[46]. Сказать по правде, не знаю, за счет чего я выжил. В меня влепили четыре пули, и я чуть не истек кровью. Какая-то часть меня… Даже не знаю, как это описать. В какой-то момент мне показалось, будто меня там нет. Что я просто наблюдаю за происходящим со стороны.

– Ты знаешь, кто тебя подставил? – спросила Блок, поднимаясь на ноги.

Лейк помотал головой:

– Когда-нибудь я это выясню. Когда я рассказал своему начальству, зачем вошел в это здание и что случилось с тем осведомителем, меня сразу же выпроводили из ФБР на пенсию. Они не хотят скандала. Они не хотят неприятностей. Они защищают кого-то из своих.

Подобрав монтировку, Блок три раза с силой воткнула ее в лед.

– Но ты и был одним из них, – заметила она.

– Не совсем. Я играл не по их правилам. Я был для них белой вороной, хотя это я вывешивал результаты на доске. Впрочем, начальству на самом деле наплевать на результаты, если ты не играешь в их игры.

Он с силой ударил ломиком по центру сковавшей нутро морозилки льдины. Блок услышала громкий треск.

Она посветила фонариком внутрь.

Навалившись на ломик, Лейк отколол кусок льда фунтов в сорок весом. Теперь они могли уже подобраться к молнии по центру черного пластикового мешка. Вытащив из-за голенища высокого ботинка складной нож, Блок аккуратно взрезала ту часть мешка, примерно дюймов десяти длиной, до которой они могли достать сквозь отверстие, выдолбленное во льду.

В свете фонарика, который держала Блок, Лейк раздвинул негнущийся черный пластик по сторонам.

Фонарик выпал у Блок из руки прямо внутрь морозилки. Голова у нее закружилась. Схватившись за стенки морозильной камеры, чтобы не упасть, она наклонила голову.

Попыталась отдышаться.

Блок не плакала уже очень давно. И сейчас почувствовала знакомую