Ангел-хранитель - Сара Парецки

что называет себя ее опекунами. – Я боялась, что природная жестокость может толкнуть их на то, чтобы сообщить миссис Фризелл горькую новость – в надежде, что это приблизит ее смерть.

– Бойкая молодая пара? Они приходили вчера вечером, довольно поздно, часов в десять. К тому времени я уже ушла, но дежурившая ночью сестра, Сандра Мило, рассказала мне об этом. Похоже, они беспокоились из-за каких-то ее финансовых документов. Свидетельство на право владения домом или что-то там еще. Думаю, они выяснили, что эта бумага нужна им в качестве обеспечения, чтобы оплатить ее счета за лечение или еще что-то, но они вели себя слишком грубо, принимая во внимание ее нынешнее состояние, – они трясли ее за плечо, пытаясь заставить ее сесть и поговорить с ними. Сандра очень быстро выставила их вон. Кроме них, никто не приходил, только еще одна соседка. Не могу сказать вам, как ее имя.

– Хеллстром, – механически подсказала я. – Марджори Хеллстром.

Так, значит, у Тодда и Крисси не было самых важных бумаг. Я посчитала, что они лежат где-нибудь в юрском слое бумаг в старом секретере, но ведь у Пичи было достаточно времени, чтобы осмотреть весь дом. Если они не нашли свидетельство, то где же оно?

– Как долго вы еще собираетесь держать здесь миссис Фризелл? – спросила я наконец.

– Сейчас ее нельзя трогать с места. Бедренная кость не очень быстро срастается. Знаете, в конечном счете ей придется отправиться в дом для престарелых, если опекуны смогут найти такой, какой бы ей пришелся по душе, но все это дело будущего.

Она проводила меня по коридору к закутку миссис Фризелл. Маска смерти еще сильнее проступила на лице старухи, щеки настолько запали, что ее лицо выглядело как череп, слегка обмазанный серой шпаклевкой. Тонкая струйка слюны сбегала из правого угла рта. Дышала она с тяжелым хрипом и все так же беспокойно металась на кровати.

В желудке у меня что-то перевернулось. Я была рада, что не ела с тех пор, как шесть часов назад проглотила тосты с сыром. Я сделала над собой усилие, опустилась рядом с ней на колени и взяла ее руку. Ее пальцы на ощупь казались пучком хрупких веточек.

– Миссис Фризелл! – громко позвала я. – Это Вик. Ваша соседка, Вик. У меня есть собака, помните?

Беспокойные движения ее тела, казалось, немного утихли. Мне показалось, что она пытается вслушаться в мой голос. Я повторила свое обращение, делая особое ударение на слове «собака». При этом ее веки слабо дрогнули, и она пробормотала:

– Брюс?

– Да, Брюс – прекрасная собака, миссис Фризелл. Я знаю Брюса.

Ее запекшиеся губы чуть-чуть шевельнулись.

– Брюс, – повторила она.

Я тихонько гладила ее хрупкие пальцы. Казалось совершенно безнадежным перевести ее мысли от Брюса к банковским счетам, но я все равно попыталась это сделать. Ненавидя себя за ложь, я сказала, что Брюсу нужно есть и что для этого ему нужны деньги. Но она не пришла в себя настолько, чтобы говорить о таких сложных вещах, как, например, о своем решении сменить банк этой весной.

Наконец она сказала:

– Накорми Брюса.

Эти слова вселяли надежду на то, что разум к ней возвращается, – они свидетельствовали о том, что она правильно поняла смысл моих слов, но это не помогло мне разобраться в ее финансовом положении. Я в последний раз легонько погладила ее пальцы и встала. К моему удивлению, за спиной у меня стояла Кэрол Альварадо.

Мы одновременно вскрикнули, увидев друг друга. Я спросила, что она делает в ортопедическом отделении.

Она чуть улыбнулась:

– Наверное, то же самое, что и ты, Вик. С тех пор как мы вместе ее нашли, я чувствую за нее ответственность. Я все время прихожу к ней, чтобы проверить, как она себя чувствует.

– Но ты в форме? – спросила я. – Ты пришла прямо из отделения Лотти?

– Дело в том, что я пошла работать в ночной травматологический пункт. – Она смущенно засмеялась. – Все это время я проводила в палате больных СПИДом с Гуиллермо и, конечно, болтала с дежурными сестрами. У них здесь всегда не хватает народу, и мне показалось, что это будет очень удачно. Когда Гуиллермо вернется домой, я все равно смогу ухаживать за ним днем.

– А когда ты спишь? – сурово спросила я. – Ты не думаешь, что это называется «из огня да в полымя»?

– Ну, в некотором роде, конечно, да. Я только полдня провожу сейчас в отделении Лотти, всего несколько дней, пока ее новая сестра еще не может работать полный день. Но… Я не знаю. Здесь ты по-настоящему ухаживаешь за больными. Это не так, как почти во всех больницах, где ты только заполняешь карты и бегаешь с поручениями врачей. Здесь ты работаешь с больными, и я видела так много всяких случаев. У Лотти в основном дети и старухи. Как бы то ни было, я пока здесь отдежурила только две ночи, но мне эта работа нравится.

Она поправила постель миссис Фризелл.

– Хорошо, что тебе удалось добиться, чтобы она сказала что-то другое, еще одно слово. Тебе бы следовало приходить почаще: это может помочь ей выздороветь.

Я потерла затылок. Это, похоже, было одно из тех добрых дел, от которых ангелы на небе радуются, но для того, кто это делает, оно становится тяжким бременем.

– Да, я постараюсь заходить чаще.

Я объяснила, какая мне нужна информация и почему.

– Вряд ли ты придумаешь способ заставить ее говорить о своем банке, – сказала я.

Кэрол осторожно выглянула в коридор, чтобы убедиться в том, что нас никто не слышит.

– Я могу попытаться, Вик. Не надейся особенно на это, но, может быть, у меня что-нибудь получится. Ну а теперь мне нужно возвращаться в травматологию. Ты идешь к лестнице?

Лифты опять не работали. Это было слишком похоже на здание, где находился мой собственный офис, чтобы я жаловалась. По пути вниз я спросила Кэрол, есть ли у нее какой-то конкретный план.

– Я хочу выяснить, что творится с ее деньгами, пока у нее хоть что-то осталось, – сказала я.

– Так что, ты думаешь, эти ваши соседи обманывают ее? У тебя есть какие-нибудь доказательства? Или они тебе просто не нравятся? – Тон Кэрол был насмешливым.

Я забыла, что Кэрол видела, как я набрасывалась на Тодда Пичи и Винни. Я вспыхнула и, немного запинаясь, попыталась объяснить свое поведение:

– Может быть, я и пытаюсь отомстить. Это из-за собак – мне казалось, что Пичи так торопились получить права опекунства только для того, чтобы усыпить собак и не