Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

— История, которую вы мне рассказываете, полна страданий. Неуважение вашего сына отравило вашу жизнь. То, что вы хотите сделать сейчас, весьма необычно. Обязательство, о котором вы просите, я обычно не беру на себя. Но поскольку я знаю острую боль, о которой вы говорили, я рассмотрю вашу просьбу. Если я соглашусь помочь вам, вы должны будете выполнить то, что я попрошу взамен. Я расскажу вам об этом попозже. Но есть одно, что вы должны понять сразу, если вы примете мои условия, пути назад не будет, никаких колебаний. Наше соглашение будет нерушимо. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю.

Губы мужчины слегка дрогнули в мимолётной улыбке. За темными очками его глаза, бесстрастные, как сама смерть, были сосредоточены на осуществляемом плане.

Часть I

Улики

1

Лето постепенно подходило к концу, словно охваченное изнуряющей болезнью. В один из осенних моментов в воздухе пронеслась оранжевая вспышка, окрашивая западные Катскильские горы в тусклый коричневый цвет. Ноябрь же пришёл с неугомонным холодным ветром и длинной чередой коротких дней, беспомощно проходящих без солнца.

В прохладный ветреный день Дэйв и Мадлен Гурни усердно трудились у своего фермерского дома, расположенного высоко в горах неподалёку от деревни Уолнат-Кроссинг. Осенние листья порхали по патио, которое они приводили в порядок. Дэйв с осторожностью переместил громоздкую плиту из голубого камня. В свои чуть больше пятидесяти лет он был всё ещё подтянутым и сильным, и ему нравилось заниматься этой работой.

Мадлен аккуратно поставила рядом тачку, наполненную свежим дёрном.

— Ты звонил сыну?

Он удивлённо моргнул.

— Что?

— Сегодня у него день рождения.

— А, да. Хорошо, позвоню ему после ужина.

На протяжении всей прошлой недели они перерабатывали контуры старого каменного патио между домом и курятником. Здесь прошлой весной произошло ужасное убийство в Харроу-Хилл, и прошедшие месяцы не помогли Мадлен избавиться от воспоминаний о той страшной ночи, так что ей до сих пор было трудно выходить через французские двери. Их работа была попыткой изменить облик этого места в надежде стереть память о произошедшем. Гурни также надеялся, что это поможет рассеять неясное напряжение, которое всё чаще появлялось на её лице.

Проект подходил к завершению. Он уже закончил основную часть каменной кладки и рыхлил твёрдую землю Катскилла для новых грядок. Мадлен покрасила курятник и пристроенный к нему сарай в ярко-жёлтый цвет и высадила вокруг переделанного патио множество тюльпанов.

Когда он опирался на лом, чтобы установить последнюю плиту голубого камня, поднялся ветер, и вокруг начали кружиться первые хлопья обещанного снега.

— Думаю, на сегодня нам хватит работы, — заметила Мадлен, глядя на серое небо. — К тому же, Эмма скоро приедет. — Она взглянула на него. — Дэвид, ты выглядишь озабоченно.

— Может, потому что у тебя, есть информация о её визите, но ты не делишься ею со мной. Я знаю только то, что она хочет поговорить с тобой об убийстве.

Он положил лом рядом с тачкой и снял рабочие перчатки.

— Сомневаюсь, что она пришла просто так, чтобы поговорить.

Мадлен отвернула своё озабоченное лицо от порывов ветра, поторопилась к французским дверям и внезапно остановилась, издав испуганный крик.

Гурни быстро подошёл к ней.

— Что случилось?

Она указала на что-то на земле сразу за краем патио. Он проследил за её испуганным взглядом.

— Листья шевельнулись. Змея!

Гурни подошёл ближе, держа лопату в руках. Когда он подошёл достаточно близко, из листвы выскочило маленькое серое существо и скрылось под ближайшим кустом.

— Здесь нет змеи, — сказал он. — Это просто полевка.

Мадлен с облегчением выдохнула.

2

Гурни стоял спиной к душевой лейке. Теплые струи воды, покалывая, массировали его шею и плечи, постепенно снимая напряжение, накопившееся после работы с камнями на патио, а также эмоциональное бремя воспоминаний о событиях, произошедших на террасе полгода назад. Успокаивающий поток воды начал действовать, когда Мадлен открыла дверь ванной и объявила о прибытии Эммы.

Вытеревшись и одевшись, Гурни нашёл Мадлен в их просторной кухне. Она смотрела через французские двери на переоборудованное патио и раскинувшуюся яблоню, на фигуру женщины, которая стояла к ним спиной, лицом к старому пастбищу, спускающемуся к амбару. Её свободное пальто развевалось на ветру.

— Она сказала, что хочет подышать нашим чистым горным воздухом, — заметила Мадлен.

— Не самый подходящий день для этого.

— Эмма — совсем не обычная.

Со спокойной улыбкой, словно наслаждаясь прогулкой в летнюю погоду, Эмма обернулась и медленно направилась в дом. Гурни открыл одну из стеклянных дверей. Она остановилась снаружи, и их взгляды встретились.

— Как же здесь прекрасно! Шум ветра в деревьях, дыхание земли, — сказала она, протянув руку. Её рукопожатие было крепким, а ладонь огрубела. — Спасибо, что нашли время встретиться со мной.

— Рада видеть тебя, Эмма, — ответила Мадлен.

Когда она вошла, лёгкий порыв снежка проскользнул мимо неё. Эмма выглядела менее выразительной и худощавой, чем он её помнил, но в то же время более энергичной, как будто её уменьшившееся тело сосредоточило всю силу в себе. Светло-седые волосы, которые он помнил, теперь были полностью белыми, а короткая стрижка подчеркивала её скулы и решительные губы.

— Жаль, что погода не на твоей стороне, — сказала Мадлен.

— Но она просто идеальна! Я могла бы вдыхать этот воздух вечно. Он очищающий. Я только что приехала из Аттики — это бездна тьмы и страданий! Там пахнет страхом, ненавистью и отчаянием.

— Не удивительно для заведения строгого режима, — заметил Гурни.

— Наша тюремная система — это машина, которая перемалывает души в пыль. Она делает людей более слабыми и черствыми.

Её мрачное настроение нарушила Мадлен, предложив ей снять пальто.

— Почему бы вам не сесть с Дэйвом у камина, а я тем временем приготовлю чай? Ты всё ещё любишь лимонно-имбирный?

— Да, это было бы прекрасно, — ответила Эмма, снимая пальто.

Мадлен вошла в кухню, а Гурни и Эмма устроились в креслах друг напротив друга у старого каменного очага.

— Бог судит о нашей добродетели по тому, как мы относимся к тем, кто немощен, — сказала Эмма тоном, полным грусти. — Покажите мне ваши тюрьмы, и я узнаю ваше сердце.

Она сделала паузу, прежде чем перейти к более спокойному, деловому тону.

— Вы спрашиваете, зачем я здесь. Что Мадлен вам уже рассказала?

— Ничего, кроме того, что это связано с делом об убийстве.

— Дело об убийстве Ленни Лермана. Вам это имя ничего не говорит? Мне оно тоже ничего не говорило.