Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

чтобы обсудить ситуацию, но она раздраженно сказала, что не хочет этим заниматься, сообщила, что после выпускных экзаменов собирается сдать подвал в аренду и больше не иметь дел с Чжоу Липином, а потом долго жаловалась, сколько денег и сил на него потратила – прямо как те бабки, что имитируют травмы ради компенсации[23].

Го Сяофэнь подумала и спросила:

– После освобождения он приходил к вам?

– Сначала нет. Я знала, что он вышел на свободу, ждала, когда придет навестить меня, но он все не объявлялся. Ну ладно, думаю, сама его найду. Узнала в жилищном комитете, где он живет, поднялась, постучала – его не было дома… Я вернулась домой, а вечером он пришел ко мне. Вырос за эти восемь лет, похудел, помрачнел, но стал крепче, и выражение лица стало более холодным. В итоге я первая расплакалась, не удержалась и спросила, почему он совершил такие ужасные вещи, причинил боль стольким людям. Увидев мои слезы, он весь задрожал, глаза его покраснели. Он все повторял: «Учитель, я не плохой человек, не все те люди были убиты мной», а я возразила: «Ты что говоришь? Даже одного человека убить – это неправильно!» – Дойдя до этого места, учительница Чжу сняла очки и принялась усиленно вытирать уголки глаз.

В комнате стало тихо, послеполуденное солнце светило через окно, пылинки, словно всколыхнувшиеся воспоминания, плавали в воздухе.

– Перед уходом я спросила, не нужна ли ему помощь, он сказал: «Нет»… После этого он больше не приходил ко мне, может быть, чувствовал, что не оправдал моих надежд. Но я все равно думаю о нем, и когда думаю, становится невыносимо больно… Я всю жизнь проработала учителем, среди моих учеников были особо выдающиеся, большинство прожили обычную жизнь – и это хорошо. Но когда я думаю о нем, я понимаю, что он был один такой, – и ненавижу его, и сердце болит при мысли о его судьбе. – Говоря это, учительница Чжу снова заплакала. – В конце августа этого года была встреча выпускников их класса, десятилетие выпуска, меня пригласили. Я по глупости спросила, не позвать ли Чжоу Липина, и староста специально приходил ко мне домой сказать, что одноклассники не хотят его присутствия, потому что он опозорил школу, класс и всех товарищей…

Го Сяофэнь сменила тему:

– Вы поддерживаете связь с Фан Мэй? Как она сейчас?

– Конечно, поддерживаю. После смерти ее отца несколько учителей, включая меня, по очереди занимались с ней дополнительно. В итоге она поступила в хороший университет, после выпуска усердно работала, теперь она работает HR-специалистом в крупной компании. Весной этого года вышла замуж, свадьба была в отеле Four Seasons, я на ней присутствовала.

– А Чжоу Липин после освобождения не искал Фан Мэй?

Услышав этот вопрос, учительница Чжу заметно замешкалась, потом неопределенно сказала:

– Нет… Я не особо в курсе.

Го Сяофэнь и Ма Сяочжун одновременно почувствовали, что учительница Чжу, возможно, что-то знает, но очевидно, что эту дверь она не откроет.

Прощаясь, учительница Чжу проводила их до двери и в темном коридоре вдруг спросила Ма Сяочжуна:

– Офицер Ма, на этот раз Чжоу Липину не избежать смертной казни, да?

– Если преступление на Саошулин – действительно его рук дело… – Ма Сяочжун помедлил и спросил: – Вы придете проститься с ним в последний раз?

Учительница Чжу не ответила. На лице ее читалось такое отчаяние, будто бы она узнала, что ее родной сын сейчас находится на волосок от смерти.

5

Когда Ма Сяочжун и Го Сяофэнь стучались в дверь учительницы Чжу, Хуянь Юнь и Ли Чжиюн прибыли в гостиницу «Яньчжао», чтобы расспросить менеджера выставочного отдела Сунь Цзинхуа о причинах, по которым она помогла Чжоу Липину найти работу.

Гостиница «Яньчжао» была перестроена из советского здания пятидесятых годов двадцатого века. Раньше в ней проводились только официальные конференции и мероприятия, но позже, для оживления экономики, ее двери открылись и для богатых частных национальных или иностранных компаний. Упоминание проведенной здесь конференции в рекламных брошюрах придавало «авторитетности», что особенно привлекало продавцов товаров для здоровья и страховых агентов… Войдя в ворота двора и идя по тенистой дорожке, усыпанной опавшими листьями, прохожий мог издалека увидеть высокий шпиль, серое здание и широкие старомодные окна. Глубокая осень – самое мучительное время для девичьего винограда: он засыхает, облачившись в погребальные цвета – от зеленого до серо-зеленого, от красного до серо-красного, а порой висит наполовину зеленый, наполовину красный, покрытый серым налетом. Присмотревшись, можно было заметить порванную паутину между неясными узорами кирпичной кладки на балконах. Казалось, время застыло в бетоне – закостенелое, консервативное, упрямое и с долей самоиронии, так что под высокими колоннами у входа в вестибюль частенько возникало ощущение перемещения в другую эпоху.

К сожалению, сотрудник выставочного отдела прямо сказал Хуянь Юню и Ли Чжиюну:

– Менеджера Сунь сегодня нет, она уехала по делам. – Когда на их лицах отразилось разочарование от напрасной поездки, он поинтересовался: – А зачем вы ее ищете? Хотите забронировать выставочный зал? – И достал журнал регистрации из светло-голубого лотка для документов на столе.

Ли Чжиюн поспешно сообщил:

– Мы приехали не для бронирования.

Лицо сотрудника помрачнело:

– Тогда зачем вам менеджер Сунь?

Ли Чжиюн потянул Хуянь Юня за рукав, и они поспешно покинули офис выставочного отдела.

– Почему для бронирования выставочного зала нужно записываться в журнал? – пробормотал Хуянь Юнь. – Даже на дополнительные занятия в начальной школе записываются через компьютер…

Им пришлось изменить план и сначала отправиться в корпус E гостиницы «Хэфэн» для расследования ситуации с «Благотворительным фондом любящих сердец». По дороге Ли Чжиюн, ведя машину, наставлял Хуянь Юня:

– Я не то чтобы очень близко знаком с тамошними людьми, все-таки они наше «вышестоящее начальство», все до единого считают, что наш кусок хлеба – их милость, поэтому всегда держатся высокомерно. Когда придем, не болтай лишнего: если раскроемся, будут проблемы.

Гостиница «Хэфэн» сильно отличалась от «Яньчжао». Если последнюю можно сравнить с ворчливым старцем, живущим прошлым, то первая была как зрелая женщина, скрытая в глубоких покоях, но полная очарования. Хотя внешние стены ее были сложены из тигровых камней, местного продукта с Западных гор, и выглядели внушительно, но внутри, помимо главного величественного здания отеля, у прудов с лотосами, среди искусственных гор и цветочных клумб располагались небольшие особняки разных архитектурных стилей, не выше четырех-пяти этажей – словно виллы из района Бадагуань в Циндао увеличили и разбросали в саду, разбавляя пейзаж.

Корпус E был спрятан глубже всех. Сначала предстояло пройти через белые лунные ворота, затем по