Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

же была согласна делить меня с ней, потому что не могла смотреть на мои страдания или слышать про то, как страдает она. Я не мог проигнорировать этот ультиматум, так что тем же вечером договорился встретиться с матерью. Прошло шесть недель с нашего последнего разговора – самое долгое наше расставание за всю мою жизнь. 23. Лидия

Я знала, что он рано или поздно вернется. Должен был. Мы с Лоуренсом связаны. Я дала ему жизнь, а значит, он – мой.

В течение шести недель его отсутствия я очень мало ела, зная, что Хелен будет обо всем ему докладывать. Я была по-настоящему истощена, особенно когда наша разлука совсем затянулась, но я знала, что он платил Хелен, чтобы та присматривала за мной, а значит, по-прежнему переживал. Он правда меня любил.

Я проклинала глупость и непорядочность Малкольма. Очевидно, клятва Гиппократа ничего для него не значила. Я бы никогда не рассказала сыну или Эндрю про Диану. Лоуренсу совершенно необязательно было ничего про это знать, но когда меня заставили рассказать, я оговорилась по поводу пруда. Мой сын считал, что мы с Эндрю убили ту девочку вместе. Может, он был и прав, но никак не мог догадаться почему, и я знала, что если смогу с ним просто поговорить, то он поймет.

Я спала и плакала в его кровати, пытаясь уловить его запах. В детстве это была моя спальня. А когда я отодвинула письменный стол, нашла свой старый тайник в стене. Там были фотографии девушки, которая, как я предположила, была новой подружкой Лоуренса. Я была удивлена, насколько она красива. Это были отличные, профессиональные фотографии. Она могла быть кинозвездой. А потом я разволновалась, потому что у этой девушки было то, с чем я не могла конкурировать. Красота – да, но и молодость. Мне не хотелось, чтобы она присутствовала в нашей жизни. Я нашла браслет с гравировкой и газетные вырезки об исчезновении Энни Дойл, а еще пугающие, записанные от руки фантазии о том, как он встречается с Энни Дойл и чем с ней занимается. Когда он это написал? Почему хранил? Почему не мог отпустить прошлое?

Я пыталась звонить ему, но он не отвечал на мои звонки на работу и бросал трубку, когда я звонила в коттедж. Через неделю после ухода он приехал домой с арендованным грузовиком и начал вывозить мебель, не говоря ни слова и не глядя на меня. Он обошел дом семь или восемь раз, но отказывался обращать внимание на мои слезы и мольбы. Я подумывала об очередной порции таблеток. Хелен конфисковала все лекарства и выдавала их мне, как ребенку. А еще она нашла таблетки.

– Зачем вы их принимаете? – спросила она.

Я соврала, что их прописал Малкольм.

– Идиот, – сказала она и смыла их в унитаз.

Хелен всегда была догадливой. У меня по-прежнему оставалось несколько бланков Малкольма для рецептов, так что я могла добыть любые медикаменты, но решила подождать, и чем дольше я ждала, тем сильнее рос мой гнев на Лоуренса.

Но когда спустя шесть недель он позвонил и сказал, что приедет в Авалон поговорить со мной, я вздохнула с глубоким облегчением. Мой сын наконец-то возвращается домой. Я заполнила для него рецепт.

Я была шокирована его внешним видом, как, думаю, и он моим. На каждый потерянный мной фунт он набрал три. Он был ближе к тому мальчику с ожирением, которого я могла контролировать. Это меня порадовало. Потому что это точно не могло казаться той девушке привлекательным.

Я отослала Хелен домой и приготовила его любимые блюда. Я красиво оделась, вымыла голову и накрыла для нас в столовой. Я болтала о погоде и передачах по телевизору, до краев наполняя тарелку Лоуренса.

В начале он разговаривал с неохотой, но в итоге я склонила его к беседе.

– Дорогой, я так рада тебя видеть. Я так рада, что ты вернулся.

– Я просто приехал в гости.

– Конечно, и как там бабушкин коттедж? Наверное, всеми ветрами продувается, с такими-то окнами!

– Все нормально.

– Но тебе там не одиноко?

– Нет.

– К тебе туда приезжают друзья? Потому что, если хочешь, они могли бы приехать в гости сюда. Я бы осталась в своей комнате…

– Только один друг. Моя девушка.

– О, у тебя новая девушка? Как мило. – Я изобразила удивление. Я не хотела говорить о ней. Так что сменила тему: – Дорогой, по поводу Энни…

Он прикрыл глаза рукой:

– Я не хочу говорить о…

– Но мы должны, или ты всю оставшуюся жизнь будешь считать нас с твоим отцом монстрами, но это не так. Это был несчастный случай, как и с Дианой…

– Мама, пожалуйста…

– Твой отец нанял Энни Дойл.

Любопытство взяло над ним верх.

– Для чего нанял?

– Ты знаешь, как отчаянно я хотела ребенка, твоего маленького братика или сестричку? Помнишь?

Лоуренс ничего не сказал, но продолжал смотреть на меня: смотрел на мой рот, пока я говорила.

– Мы с твоим отцом… Мы наняли Энни… чтобы она забеременела.

– Что?

– Это была моя идея. Твой отец должен был ее оплодотворить, и она бы отдала нам ребенка.

– Но это… дикость! Папа бы никогда…

– Она просто предоставляла нам услугу, дорогой. Я не знала, что она проститутка. Твой отец тоже. Он никогда не смотрел на панель, мой Эндрю. Он был таким порядочным. Однажды он поймал ее, когда она шарила по его карманам, и пожалел. Он мог бы отвести ее в полицию, но вместо этого помог. А потом попросил помочь нам. Ей прилично заплатили за услуги, и только после третьей или четвертой попытки она сказала, что беременна.

– Это безумие! Для начала, это незаконно, и… Господи, бедный папа.

– Да, бедный Эндрю категорически не хотел в этом участвовать, но я была в отчаянии, я умоляла его, и хотя он пытался убедить меня, что это ужасная идея, мне удалось уговорить его. Мне нужен был этот ребенок. Ты рос. Что бы я стала делать без тебя?

– Мам, ты хоть представляешь, насколько безумно это звучит?

Я старалась держать себя в руках.

– Не надо. Не говори так. Мне всегда хотелось наполнить этот дом детьми, жизнью. Нет ничего безумного в желании быть матерью. Я росла без матери, и мне нужен был тот, кто был бы только моим. У меня не было сестры, потому что она умерла.

– Но, мам…

Я не хотела, чтобы меня перебивали.

– И во мне было столько любви, чтобы ее дарить! Каждый выкидыш съедал часть моей души.