Записки начальника парижской тайной полиции - Эжен-Франсуа Видок

– Ну, пора нам, – сказал Бель-Роз, – только, чур, не дурить! Так помните же, мой удар – кварта, и больше ничего, только одна кварта, и он в ваших руках.

Фанфан, несмотря на полученный им урок, был как в воду опущенный; когда мы пришли на назначенное место, он был ни жив ни мертв. Наш противник и его секундант были уже на месте.

– Вот здесь вам драться, – сказал Бель-Роз, взяв рапиры, которые передал мне. – Ну, кажется, ни одному из вас не войдет в брюхо ни на вершок больше, нежели другому, – сказал он, смерив клинки. – Ну, молодчик, берите-ка, – сказал он Фанфану, подавая ему скрещенные рапиры.

Фанфан колеблется, Бель-Роз повторяет приглашение, Фанфан судорожно схватывает рапиру, но так неловко, что она вываливается у него из рук.

– Все это вздор, – говорит Бель-Роз, подымая рапиру и снова вручая ее Фанфану. – Ну, становиться в позицию! Посмотрим, кто кого одолеет!

– Постойте на минутку, – перебивает секундант другого, – мне надо к вам обратиться с вопросом. Милостивый государь, – сказал он Фанфану, который едва стоял на ногах, – мне надо знать, вы не фехтмейстер и не бретер?

– Что такое? – прошептал Фанфан едва слышным голосом.

– По законам дуэли, – продолжает секундант, – я обязан потребовать от вас клятвы на честное слово, что вы не фехтмейстер и не бретер.

Фанфан безмолвствует и бросает на Бель-Роза вопросительные взгляды, как бы умоляя его помочь ему.

– Говорите же, – настаивает секундант.

– Я… я только ученик… – лепетал он в смущении.

– Ученик… говорится любитель, – заметил Бель-Роз.

– В таком случае, господин любитель, сейчас же разденьтесь, мы желаем освидетельствовать вас.

– Это верно, – сказал Бель-Роз, – об этом-то я и не подумал; ну ладно, раздевайтесь, живей, Фанфан, долой платье и белье!

Фанфан состроил жалкую физиономию; рукава его камзола вдруг стали необычайно узки; он расстегивался снизу и снова застегивался сверху. Скинул жилет, но никак не мог развязать тесемки у ворота – пришлось разрезать узел. Наконец он очутился голым, в одних только панталонах. Бель-Роз вручает ему рапиру:

– Ну, живей, друг сердечный, становитесь в позицию!

– Защищайся! – кричит его противник; оружие скрещивается, рапира Фанфана дрожит и судорожно мечется – рапира его противника, напротив, неподвижна и непоколебима; Фанфан того и гляди что упадет в обморок.

– Ну, будет, довольно, – в один голос восклицают Бель-Роз и другой секундант, бросаясь на рапиры, – достаточно, вы оба храбрецы, мы не допустим вас перерезать друг другу горло; помиритесь, поцелуйтесь и забудьте обо всем. Дело прошлое. Черт возьми! Не убивать же такого молодца… Но клянусь честью, он храбрец каких мало. Успокойтесь же, Фанфан.

Фанфан вздохнул свободнее; он окончательно оправился, когда его убедили в его храбрости; его противник ради приличия поломался немного, прежде нежели согласиться на мировую; но в конце концов смягчился. Оба противника поцеловались, и было условлено довершить мировую сделку, позавтракав вместе в певческом кабаке около Нотр-Дам, где есть славное вино.

Когда мы пришли туда, стол был уже накрыт, завтрак готов – ждали только нас. Бель-Роз отвел в сторонку Фанфана и меня.

– Ну-с, друзья мои, вы теперь знаете, что такое дуэль, – не бог весть какая премудрость, я вами доволен, любезный Фанфан, вы вели себя героем. Но дело в том, чтобы не уронить себя до конца, вам не следует допускать, чтобы он платил за завтрак.

При этих словах лицо Фанфана омрачилось – он знал печальное состояние нашего общего кошелька.

– Эх, дружище, полноте, вздор какой, – прибавил Бель-Роз, заметив его затруднение. – Если вы не при деньгах, то я за вас поручусь. Хотите денег? Хотите тридцать франков, хотите шестьдесят? Между друзьями что за стеснение! – И он вынул из кармана двенадцать экю по шести ливров. – Вот вам на двоих, – сказал он, – денежки-то новенькие, это счастье приносит.

Фанфан колебался.

– Да берите же, отдадите, когда можете. На таком условии вы не рискуете ничем, занимая у меня.

Я тихонько толкнул локтем Фанфана, желая сказать ему: «Да бери же наконец, когда дают». Он понял намек, и мы положили деньги в карман, тронутые добрым сердцем Бель-Роза.

Скоро нам пришлось солоно от этих денежек. Вот что значит быть неопытными.

Завтрак прошел весело: много толковали о скупости родителей, о сквалыжничестве мастеровых-хозяев, о счастье быть независимыми, о громадных богатствах, которые можно добыть в Индии; названия – Капской земли, Шамдернагора, Калькутты, Пондишери, Тибо-Салба – были ловко вклеены в разговор; рассказали несколько примеров о громадных состояниях, нажитых молодыми людьми, недавно приглашенными Бель-Розом.

– Говоря не хвастаясь, – сказал он, – у меня рука пресчастливая. Давно ли, кажется, пригласил хоть бы этого маленького Мартена, а теперь, глядите-ка, он в набоба превратился – катается как сыр в масле. Я пари держу, что он заважничался и если встретит меня, так и не узнает. О, много неблагодарных на белом свете! Но что ж делать, таков наш общий удел!

За столом просидели долго… За десертом Бель-Роз снова начал толковать о прекрасных фруктах Антильских островов. Подали дорогие вина. «Да здравствует капское вино! Вот вино так вино!» – воскликнул он; за кофе он стал восхищаться мартиникским; принесли коньяк – он поморщился: «Ну уж это и в подметки не годится божественному ямайскому рому». Ему налили ликера. «Это еще можно пить, – заметил он, – но все-таки оно далеко не то, что восхитительные ликеры знаменитой мадам Анфу».

Бель-Роз поместился между мной и Фанфаном. Во все время завтрака он осыпал нас попечениями, не переставая напевать нам: «Опорожняйте стаканы. Что вы за мокрые курицы, виданное ли это дело, да ну же, берите с меня пример! Глядите, как я глотаю».

Эти понуканья произвели свое действие. Фанфан и я – мы порядком нализались, в особенности он.

– Мосье Бель-Роз, далеко нам еще от колоний Шамбернагора, Серингапатама?.. Далеко еще?.. – бормотал он то и дело. Ему казалось, что уж он на корабле и едет в Индию.

– Терпение! – успокаивал его Бель-Роз. – Скоро приедем, а пока я расскажу вам кое-что. Раз я был дежурным у губернаторских ворот.

– Слышите ли, он губернатором был! – бессвязно повторял за ним Фанфан.

– Да замолчите же, не мешайте, – рассердился Бель-Роз, зажимая ему рот, – я только солдатом был тогда, – продолжал он. – Я спокойно сидел перед своей будкой, отдыхая на диване, как вдруг негр, который нес мое ружье… Надо вам знать, что в колониях уж так заведено, чтобы каждый солдат имел двух невольников, мужчину и женщину; это слуги, с которыми вы делаете что вам угодно, и если они вам не по сердцу, так вы можете их казнить или миловать, можете даже прихлопнуть их, как мух. Что