Записки начальника парижской тайной полиции - Эжен-Франсуа Видок

– К прискорбию, нет, – ответил Бель-Роз, – я нужен министру; я вас нагоню в Бресте. Завтра в восемь часов, не позже, я вас жду здесь, теперь мне некогда баклуши бить; служба службой. Итак, до завтра.

Мы распростились с мадам Бель-Роз, которая изъявила желание облобызаться и со мной. На другой день, рано разбуженные клопами, которые изобиловали в «Гриффоне», мы в половине восьмого были уже на месте.

– Люблю людей аккуратных! – воскликнул Бель-Роз, завидев нас. – Как видите, я тоже аккуратен. – Потом он прибавил строгим тоном: – Если у вас есть друзья или знакомые, то вам остается еще целый день, чтоб с ними распроститься. Вот ваш дорожный паспорт, прогонов вам полагается три су с мили, с квартирой, отоплением и освещением. Вы можете не останавливаться на этапах, если вам заблагорассудится, – это дело не мое; но не забывайте, что если вас завтра вечером встретят в Париже, то спровадят по назначению с жандармами.

Эта угроза нас окончательно смутила; каша была заварена – приходилось расхлебывать ее: мы покорились своей судьбе. От Парижа до Бреста знатный конец; невзирая на усталость и волдыри на ногах, мы храбро совершали наши определенные десять лье в день. Наконец мы прибыли на место, раз тысячу проклянув Бель-Роза. Месяц спустя мы отплыли на корабле, а десять лет спустя, день в день, я получил сразу чин капрала, Фанфан также. Он погиб в Сан-Доминго во время экспедиции Леклерка – жертвой негрской накожной болезни; славный малый был! Царство ему небесное. Что касается меня, то я и до сих пор могу похвастаться зоркими глазами и крепкими ногами – машина еще годится, и не случится аварии – так я еще вас всех переживу. Много мне пришлось вынести превратностей в свою жизнь; судьба меня перебрасывала из одной колонии в другую, всюду я побывал, скитался – и от этого не сделался богаче; ну да все равно, веселый народ не пропадает…

– И потом, когда все вышло, так еще кое-что остается, – продолжал сержант Дюфайльи, хлопнув по карманам своего потертого мундира и приподнимая жилет, чтобы показать нам кожаный пояс, который битком был набит и чуть не лопался. – Есть там малая толика желтушек. Индийская компания мне еще состоит в долгу: получу должок с первым трехмачтовым.

– А пока вам хорошо живется, дядюшка Дюфайльи? – сказал фурьер.

– Ничего, недурно, – повторил он.

«Да, хорошо», – подумал я про себя, решившись поддержать это случайное знакомство, приобретенное так кстати.

Глава семнадцатая

Продолжение того же дня. – Современница. – Плац-адъютант. – Дочери мадам Тома. – «Серебряный лев». – Капитан Полé и его лейтенант. – Корсары. – Бомбардировка. – Отъезд лорда Лоудердэля. – Переодетая комедиантщица. – «Палач черепов». – Мадам Анри и ее девицы. – Я отправляюсь в плавание. – Морское сражение. – Гибель помощника капитана Полé. – Взятие военного брига. – Мой двойник. – Я переменяю имя. – Смерть Дюфайльи. – День крещения. – Крушение фрегата. – Я хочу спасти двух любовников. – Жены рыбаков

Изображая перед нами сцену с вербовщиками, старик Дюфайльи не переставал пить после каждого слова. Он придерживался того мнения, что речь свободнее льется, когда смачиваешь глотку; конечно, он мог бы заливать свой рассказ водою, но он питал отвращение к воде, по его словам, с тех пор, как упал в море, – это приключение случилось с ним в 1789 году. Рассказывая и попивая, он опьянел, сам не замечая того. Наконец он дошел до того, что ему стоило невероятных усилий выражать свои мысли: язык стал неповоротлив. Тогда фурьер и сержант нашли, что пора разойтись.

Дюфайльи и я остались вдвоем; он задремал, опершись на стол, и вскоре раздался его богатырский храп, а я тем временем спокойно переваривал завтрак, предавался своим размышлениям. Прошло часа три – он не просыпался. Наконец выспавшись, он был удивлен, увидев, что не один. Сначала он различал меня сквозь густой туман, который застилал ему глаза, но винные пары скоро рассеялись, и он узнал меня. Но более он ни на что не был способен. Приказав подать себе кружку черного кофе и опрокинув в нее целую солонку, он выпил эту жидкость маленькими глотками, потом встал, шатаясь, повис на моей руке, увлекая меня по направлению к двери; моя опора была для него более чем необходима, он был беспомощен, как грудной ребенок.

– Ты тащи меня на буксире, а я буду лоцманом. Видишь телеграф? Что он говорит, задрав кверху руки? Он извещает, что Дюфайльи плывет против ветра… Слышите ли, Дюфайльи, – в триста тонн по крайней мере. Не беспокойся, он не собьется с пути, Дюфайльи!

И в то же время, не выпуская моей руки, он снял шляпу и, повертывая ее на кончике пальца, кричал:

– Вот мой компас! Внимание – держу гафель со стороны кокарды… Нос к улице Рыбаков, вперед марш! – скомандовал Дюфайльи, и мы вместе направились в нижнюю часть города.

Дюфайльи обещал дать мне совет, но в настоящую минуту он был решительно ни на что не годен. Мне ужасно хотелось, чтобы он очнулся; к несчастью, движение и свежий воздух оказали на него действие противоположное. Спускаясь вниз вдоль большой улицы, мы не пропускали ни одного дрянного кабачка, которых развелось многое множество вследствие квартировки армии; повсюду мы делали более или менее продолжительную стоянку, несмотря на мое желание выиграть время; каждая пробка, по выражению Дюфайльи, служила якорным местом, где необходимо было остановиться, а каждая остановка еще более увеличивала груз, который я волочил с таким трудом.

– Я нализался, как подлец! – повторял от времени до времени мой спутник. – А между тем я вовсе не подлец, ведь не одни подлецы напиваются, правда, дружище?

Двадцать раз я уже решался отвязаться от него, но трезвый Дюфайльи мог быть для меня якорем спасения; я вспомнил его битком набитый кожаный пояс и отлично сознавал, что он должен иметь другие источники для доходов, помимо скудного жалованья сержанта. У площади Альтон, против церкви, ему пришла в голову фантазия вычистить свои сапоги.

– Ваксы первый сорт, слышишь ли!.. – приказал он, поставив ногу на скамейку.

– Слушаюсь, господин офицер, – ответил чистильщик. В эту минуту Дюфайльи потерял равновесие; я полагал, что он свалится, и спешил поддержать его.

– Эй, земляк, ты боишься боковой качки, что ли? Не беспокойся, у меня ноги покрепче твоих, недаром я моряк.

Между тем чистильщик быстрыми взмахами щетки вымазал ему весь сапог ваксой.

– А окончательный глянец до завтра! – сказал Дюфайльи, кладя су в руку чистильщика.

– Ну, от вас не разбогатеешь, франт.

– Что за пустяки он мелет? Берегись, не то как раз дерну тебя сапогом! – Дюфайльи замахивается, но его шапка, свалившаяся на затылок, падает на землю, ветер гонит ее дальше по мостовой;