Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Она сглотнула, и в ее глазах появились слёзы.

— Когда он говорил об этом нам с Сонни в ресторане, я понятия не имела, что он делился этим с кем-то ещё. Даже не уверена, что поверила его словам. Но, когда окружной прокурор сообщила мне, что он сказал мистеру Казо, я не удивилась. Я знала, что Ленни нравилось, когда о нём думали, как о причастном к чему-то важному, особенно если это связано с такой знаменитостью, как Зико Слэйд. Он всегда стремился к уважению. Это было для него очень важно. Он был одержим желанием нравиться другим и постоянно искал одобрения, прибегая к неверным способам. — Она грустно покачала головой. — Он стремился соответствовать ожиданиям самого авторитетного человека в окружении. У него не было своего веса, центра, направления. Он отчаянно нуждался в одобрении, особенно от Сонни. — Слеза скатилась по её щеке. Она вытерла её салфеткой, взятой из деревянной подставки на столе.

— Извините, — произнесла она. — У вас есть ещё вопросы?

— Когда ваш брат подошёл ко мне на улице, он говорил о каком-то мерзком типе. Вам что-нибудь известно об этом?

Она шмыгнула носом.

— Каждый раз, когда Ленни выпивал, он начинал намекать, что у нас есть троюродный брат, который работает на мафию — то русскую, то албанскую. История всегда менялась. Мне это казалось выдумкой, но Сонни это воспринимал серьезно. У Сонни и Ленни много общего. В основном, в фантазиях. Забавно, как иногда у людей столько общего, что они не могут терпеть друг друга. — Она смотрела на Гурни, но в её голове, казалось, крутятся печальные воспоминания.

— Минуту назад вы сказали, что не уверены, что не поверили тому, что сказал вам отец в ресторане. Почему?

— Вымогательство — это просто не похоже на него.

— Объясните.

— Это было слишком агрессивно.

— Это было совсем не в его стиле?

— Да, определенно.

После минуты молчания он встал из-за стола и поблагодарил её за уделённое время.

Она подняла руку.

— Прежде чем вы уйдете, я хотела бы вас кое о чем спросить. Я об этом не перестаю думать с того момента, как узнала о найденном теле моего отца. Я не могла заставить себя задать этот вопрос.

Он ждал, готовый к любому развитию.

Она прикусила губу.

— Вы знаете… был ли он жив… когда ему отрезали пальцы?

Гурни вспомнил о показаниях Барстоу о том, что на культях пальцев было только небольшое кровотечение, указывающее на отсутствие сердечной деятельности.

— Нет, Эдриен. В тот момент он уже был мертв.

Она откинулась назад с долгим вздохом, будто почувствовала облегчение.

— Спасибо. Мне было невыносимо думать, что он был в сознании.

На полдороге между Уинстоном и Уолнат-Кроссингом начался дождь, перешедший от мороси к ливню, который затуманил все вокруг. Он съехал на обочину у заброшенного коровьего пастбища.

Ожидая, когда ливень утихнет, он всё более ощущал тревожное чувство, возникшее во время конфронтации с Сонни и усилившееся в разговоре с Эдриен. В эмоциональном состоянии семьи Лерман было что-то тревожное, связанное с чем-то «нетипичным» для Ленни. Прежде чем он успел вспомнить всё, что было сказано, его прервал звонок Мадлен.

— Просто интересно, говорил ли ты уже с Кайлом.

Напоминание оказалось для него как удар в солнечное сплетение,

— Ещё нет.

— День благодарения на следующей неделе. Было бы неплохо пригласить его, не так ли?

Часть II

Зико Слэйд

13

Они сидели за сосновым столом рядом с французскими дверями. Чуть за полдень. Иней на террасе наконец растаял, и плиты из голубого камня потемнели. Серое ноябрьское небо придавало пастбищу унылый вид. Они только что завершили тихий обед, и Мадлен смотрела на Гурни поверх края своей чашки с мятным чаем.

— Итак, — спросила она. — Когда ты мне расскажешь об этом?

— О чем именно?

Она опустила чашку.

— Вчера ты говорил с Маркусом Торном, а потом с Эдриен Лерман. Ты вернулся домой нахмуренным и почти не произнес ни слова за весь вечер. То же самое было и сегодня утром. Очевидно, ты с чем-то борешься.

— Меня просто что-то беспокоит. Наверное, погода, — ответил он.

Она кивнула, её лицо оставалось внимательным, но в остальном нечитаемым.

Через некоторое время он откашлялся.

— Те несоответствия, о которых ты упоминала и которые я хорошо замечаю? Некоторые незначительные моменты всплыли.

— Ты можешь указать на них Эмме.

— И потом уйти?

— Да.

Он медленно кивнул, подыскивая правильные слова для следующего вопроса.

— Мэдди, у меня есть ощущение, что я должен ответить на просьбу Эммы, но при этом дать ей лишь малую часть того, что она хочет. Я знаю, что она твоя подруга, или была ею, но, если ты так сильно убеждена, что я поступаю неправильно, может, стоило просто не открывать ей дверь?

— Дэвид, ради всего святого, почему ты так раздуваешь из мухи слона?

— Ты же знаешь, что я умею замечать несоответствия? Так вот, сейчас я замечаю одно. Эмма сказала тебе, что хочет поговорить со мной об убийстве. Об убийстве. Но вместо того, чтобы сказать «нет», ссылаясь на недавний инцидент, который делает это плохой идеей, ты ответила: «Конечно, заходи». И то, что ты была дружелюбна в прошлом, не объясняет твой ответ. Что ты мне не рассказываешь?

Мадлен так долго молча смотрела на свою пустую тарелку, что он потерял надежду получить ответ. Затем она заговорила прерывистым голосом.

— Я хотела, чтобы ты… сначала занялся этим делом… потому что чувствовала, что это правильно… из-за того, что Эмма сделала… для нас.

— Для нас?

— Это было, когда тебя похоронили в том ужасном деле об убийстве с подоплекой инцеста… много лет назад… из-за которого ты связался с Джеком Хардвиком. Тебя никогда не было дома. Иногда было тело, но никогда разума. Это дело тянулось бесконечно. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. Я полностью теряла надежду, что ты когда-либо снова будешь рядом. Я думала, что брак не должен быть таким. Даже моя работа в клинике казалась пустой. Как я могла помогать клиентам, которые переживали депрессию и чувствовали, что жизнь не имеет смысла, если я сама чувствовала то же самое? Я не ощущала связи ни с тобой, ни с кем-либо другим. Постоянно задавала себе вопрос, что я делаю со своей жизнью? Я думала, может быть… — Ее голос затих.

Она закрыла глаза, и её челюсти напряглись. Прошло несколько секунд. Когда она открыла глаза, взгляд был прикован