Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

В своём экземпляре Антуан загнул углы всех страниц одной сказки, Храбрый оловянный солдатик. Его любимая! Мы говорили об этом в нашу первую ночь на Мон-Фортене. Он сравнил меня с балериной, солдат влюбился в неё из-за недоразумения, из-за недуга, который, как он думал, был у них обоих, и оба, в конце своей трагической судьбы, сгорели в одной и той же дровяной печи.

Моя божья коровка, как ты думаешь, Антуан хочет так закончить свою жизнь? Броситься в огонь ради меня? Ты смогла бы смириться с таким горем? Антуан гораздо лучше этого. Гораздо лучше меня. Это я — лгунья, та балерина, которую он пожалел.

Миру нужен он, миру нужны храбрые солдатики.

Но я ему не нужна.

Я продолжаю листать одну за другой сказки, которые оставили след в моей жизни: - Дюймовочка, - Гадкий утенок, - Девочка со спичками, - Принцесса на горошине, — Антуан, кажется, едва ли их читал, пока я не остановилась, удивлённая, на одной из тех, которые мне нравятся меньше всего,

- Огниво.

Как и в случае с Храбрым оловянным солдатиком, все страницы загнуты и снабжены пометками, но почерк здесь не Антуана. Он противоположен его почерку: жёсткий, холодный, сухой и авторитарный.

Я не разбираюсь в графологии, но вряд ли это почерк его матери. А может, его отца? Я осознаю, что не знаю почерка Ришара Видама. Однако одно можно сказать наверняка: этот почерк мне не незнаком. Я уверена, что уже видела его раньше!

Напрягая зрительную память, я пытаюсь вспомнить историю об этом огниве. Насколько я помню, она похожа на сказку об Аладине. Солдат находит в сокровищнице волшебное огниво, которое исполняет все его желания. Это чудо делает солдата слишком самоуверенным: он оскорбляет короля, прося руки его дочери, и, главное, тратит всё своё золото на выпивку и разгульную жизнь. В конце сказки король приговаривает его к повешению, но ему удаётся избежать наказания, только попросив покурить трубку осуждённого и получив таким образом разрешение воспользоваться своим знаменитым огнивом!

Я бегло перечитываю сказку — я плохо помнила эту слишком нравоучительную историю, — но особое внимание уделяю пометкам. Некоторые фразы подчеркнуты — все те, что касаются советов о том, как правильно распоряжаться своим состоянием.

Он вел беззаботную жизнь, ходил в театр, катался на карете по королевскому саду, давал беднякам много денег.

Деньги — как вода, — отметил неизвестный автор, необходимы для жизни, но испаряются под воздействием жгучих страстей.

Это льстило ему. Но поскольку он каждый день тратил много денег, а в его кошелек они так и не поступали…

Отдавать деньги бедным — значит презирать их. Тратить их умеренно, но с показухой — значит побуждать бедных зарабатывать их.

Настал момент, когда у него почти ничего не осталось. Ему пришлось покинуть красивые комнаты, переехать в мансарду под крышей, самому чистить обувь, браться за иглу, чтобы зашивать дырки. Ни один друг больше не приходил к нему… слишком много этажей нужно было подниматься.

У богатых есть друзья, потому что они богаты. Это печально, но все же не так печально, как то, что у бедняка нет друзей, потому что он беден.

Я поднимаю глаза, потрясённая.

Кто мог написать такие идиотские фразы? Кто мог дать Антуану такие нелепые советы? Его отец? Ришар Видам, может, развлекался, делая такие пометки в сказке, чтобы воспитать сына? Неудивительно, что он стал коммунистом! Но это так не похоже на того Видама, которого я знаю… А этот почерк? Я готова поклясться, что это почерк женщины. Я готова поклясться, что уже читала его, несколько раз, давным-давно, я готова поклясться, что…

Внезапно меня озарило.

Как я могла об этом не догадаться раньше?

Я знаю, кто написал эти предложения, кто написал эти слова, кто подарил эту книгу Антуану!

Я в этом уверена, даже если это последний человек, от которого я этого ожидала, даже если за всю свою жизнь я получила от неё всего пять открыток.

Это почерк моей бабушки.

55

Антуан

— Офелия?

— Не перебивай меня, Антуан. Ни в коем случае! И уж тем более не думай, что я звоню тебе из-за шампанского и орхидей.

Я слышу, как твоё дыхание учащается в трубке, но ты — маленький мальчик, по-прежнему такой же воспитанный. Ты ничего не говоришь и даёшь мне высказаться.

— У меня конкретный вопрос! В книге сказок Андерсена, которую ты оставил мне на беговой дорожке, есть пометки и подчеркнутые фразы. Ты знаешь, откуда они взялись?

— Ты хочешь поговорить со мной о любовной истории между храбрым оловянным солдатиком и балериной?

Я улавливаю насмешливую интонацию в твоем голосе. Надменная ирония победителя. Тебе кажется, что мой предлог слишком надуман, ты пытаешься убедить себя, что твои маленькие инсценировки — букет в лифте, фуа-гра у кассы в «Шопи» — сработали? Думаешь, я снова упаду тебе в объятия? Я ставлю все точки над «i» с раздраженной интонацией.

— Нет! Из «Огниво»!

Ты выглядишь удивленным.

— А? Эта? Я не перечитывал её уже много лет.

— С каких пор у тебя эта книга? Кто тебе её подарил?

Ты начинаешь понимать, что эта книга интересует меня больше, чем твое шампанское и цветы. Твоя ирония победителя постепенно превращается в небрежность плохого игрока.

— Понятия не имею! Я же тебе говорил, эта книга у меня всегда была, ещё до того, как я стал достаточно взрослым, чтобы это запомнить.

Я не хочу признаваться тебе, что узнала почерк своей бабушки. Хочу оставить козырь в рукаве — у меня предчувствие, что игра подстроена.

— Ты же, наверное, помнишь загнутые углы страниц в этой сказке? Там на полях написаны слова — целая серия идиотских комментариев о том, как лучше распорядиться сокровищем, по возможности не делясь им. Что это значит?

— Надо быть экономным, полагаю!

Ты искренен или просто издеваешься надо мной?

— Да хватит уже, Антуан! Зачем тебе это писать? Ты же последний ребёнок на свете, у которого проблемы с деньгами.

На этот раз я задела за живое — как всегда, твое чувство вины избалованного ребёнка.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это правда! Потому что ты живёшь в замке. Потому что твоя мама богата, и не благодаря своим кошкам. Это всем известно.

Полагаю, ты обиделся. Я могу сколько угодно критиковать твою сестру или отца, но ты