Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

— Я просмотрела записи за тот период, но служащий, принявший заявление, здесь уже не работает. Согласно журналу, регистрация была принята с условием, что места происхождения главы семьи Эйдзо и его жены Кимико будут указаны позднее.

— Будут указаны позднее? — Иманиси не понимал, что это значит.

Предугадав его реакцию, служащая пояснила: — Я полагаю, человек, подавший это заявление, не помнил точно мест семейной регистрации главы семьи Эйдзо и его жены Кимико.

— Не помнил этих мест?

— Думаю, так и было. В конце концов, тому, кто подал заявление, тогда было шестнадцать лет. Его родители внезапно погибли во время войны, и он мог не знать точных мест их происхождения. Заполнить эти графы он не мог, вот заявление и подали как есть. Вероятно, ему пошли навстречу, взяв с него обещание сообщить нам, если он выяснит места происхождения родителей. Такая процедура и называется «последующим заполнением».

Вот оно что. Иманиси подумал, что смышлёный мальчик вполне мог подать такое заявление.

— Большое спасибо за всё, что вы для меня сделали.

Иманиси направился в старшую школу. Он думал, что она находится неподалёку от города Киото, но она стояла близ границы с префектурой Осака. Школа располагалась на склоне холма на городской окраине. Иманиси доехал на такси до подножия холма и, обливаясь потом, поднялся по длинной каменной лестнице.

Его принял директор школы — худой, невысокий, на вид добродушный мужчина лет пятидесяти пяти. Иманиси изложил цель своего визита.

— Хм. В каком классе учился этот ученик?

— Вообще-то он школу не окончил, — ответил Иманиси.

— Ушёл, не доучившись? А в каком классе он тогда был?

— Боюсь, этого я не знаю.

— Вам известно, в каком году он оставил школу?

Иманиси почесал затылок. — Собственно говоря, и этого я не знаю.

Директор растерянно посмотрел на него. — Это затрудняет дело. Тогда придётся исходить из его возраста. В каком году он родился?

Иманиси назвал дату рождения.

— Значит, он учился в этой школе ещё по довоенной системе образования, когда она была средней школой. Вот это и есть проблема, — поморщился директор. — Наша школа была разрушена во время войны, и все документы довоенной средней школы сгорели.

— Что, и здесь тоже? — Иманиси упал духом. — Это было во время налёта 14 марта 1945 года?

— Нет, этот город бомбили раньше. Здесь находился завод боеприпасов, поэтому он стал одной из первых целей. 19 февраля 1945 года был совершён массированный воздушный налёт. Тогда большая часть города сгорела дотла. Наша школа в то время находилась в центре города, и её тоже уничтожили.

— Значит, списки выпускников и учащихся времён средней школы…

— Да, всё пропало. Мы пытаемся восстановить документы, но чем они старее, тем труднее это сделать.

— Какая жалость. — Для Иманиси это тоже было крайне некстати.

— Да, очень жаль. Школа была основана примерно в 1920 году, и потеря этих документов стала для нас тяжёлым ударом.

— Но нельзя ли всё-таки что-нибудь выяснить? Я имею в виду человека, о котором навожу справки?

— Дайте подумать. Вы назвали дату его рождения, так что можно попытаться установить, когда он поступил в школу.

— Что вы имеете в виду?

— Мы довольно хорошо знаем, где теперь находятся выпускники того времени. Среди них могут найтись его одноклассники, которые его помнят.

Это звучало обнадёживающе.

— Здесь, поблизости, найдётся такой человек?

— Да, найдётся. Теперь он занимается изготовлением сакэ. Кажется, он учился как раз в то время.

Иманиси вернулся в город. В центре стояли более новые здания, зато на окраинах сохранились старые дома. Было отчётливо видно, какие районы города выгорели, а какие уцелели. По совету директора школы Иманиси направился к изготовителю сакэ под названием «Цветок Киото». Из-за стены виднелись склады сакэ. Вход был украшен решётчатой отделкой, обычной для традиционных лавок Кансая. Над крышей возвышалась большая вывеска «Цветок Киото».

Войдя в лавку, Иманиси попросил позвать хозяина. Он объяснил, что школа направила его сюда расспросить о возможном однокласснике хозяина, который ушёл, не доучившись.

— Постойте-ка, — сказал молодой хозяин, скрестив руки на груди и глядя в потолок. Он старательно силился вспомнить. — Вспомнил.

— Вы помните? Такой человек действительно был? — Иманиси пристально вгляделся в лицо молодого человека.

— Да, я уверен, был. Да-да, он ушёл, не доучившись. Кажется, на втором году обучения, — сказал тот.

— Вы знаете, где жил этот ученик?

— Дайте вспомнить… Кажется, он снимал комнату где-то в городе.

— Снимал комнату?

— Да. Он говорил, что его семья живёт в Осаке, поэтому здесь он снимал комнату.

— Вы знаете, у кого он снимал комнату?

— Этого дома уже нет. Весь тот район выгорел дотла, от него и следа не осталось.

— Вам известно имя семьи, у которой он жил?

— Нет. Он бросил школу вскоре после начала второго года обучения, так что, думаю, и другие одноклассники ничего не знают.

И здесь последствия войны стали препятствием для расследования. Тогда Иманиси спросил, знает ли он, что человек с тем же именем стал известен в Токио.

— Нет, не знал. — Молодой хозяин покачал головой.

Иманиси достал из записной книжки газетную вырезку со статьёй и фотографией.

— Теперь он выглядит так. Вам знакомо это лицо?

Молодой хозяин взял вырезку и долго её разглядывал.

— Он учился у нас совсем недолго, так что я помню лишь, что лицо у него было вроде бы похожее. Так этот парень стал в Токио таким известным? — Он был удивлён.

— Учитель, который вёл ваш класс, ещё жив? — спросил Иманиси, убирая вырезку в записную книжку.

— Наш учитель, к сожалению, погиб во время воздушного налёта.

Вечером Иманиси отправился на станцию Киото. До отправления скорого поезда в Токио в 20:30 оставалось ещё время. Он зашёл в закусочную напротив вокзала и поел риса с карри.

Приехать сюда всё-таки стоило. Он предполагал, что произошло, а теперь получил подтверждение. Семилетний мальчик, который вместе с отцом, страдавшим неизлечимой, отвратительной болезнью, бродил по горной глуши префектуры Симанэ, бежал из Камэдакэ в Осаку. Там его кто-то приютил. Несколько лет он рос там. Вероятно, его не усыновили. Возможно, он был мальчиком на побегушках с проживанием. Та лавка и её хозяин, по-видимому, погибли во время войны. Во всяком случае, теперь от них не осталось следа. Потом