Соучастница - Стив Кавана

к уликам, это означало, что ни в одном из звонков не нашлось ничего компрометирующего. Перечень телефонных звонков Отто занимал всего пять страниц, с указанием номеров входящих и исходящих абонентов. Мне нужно было бы сесть и пробежаться по ним, чтобы прикинуть, что это за люди, но там не было листов с расшифровкой. Уайт был уже на пути к дверям, когда я окликнул его.

– А где расшифровки с прослушки? – спросил я.

– Таковых не имеется.

– Как это так?

– Наш ордер позволял отслеживать все звонки, но нам разрешалось расшифровывать и приобщать к уликам только те, которые можно было отнести к инкриминирующим. Таковых не было. И она никогда не разговаривала со своим адвокатом.

– Я вам не верю, – сказал я.

– Думаете, что если б у меня было что-то на Кэрри Миллер, то я стал бы это придерживать? Да я помахал бы этим у вас перед носом, Флинн! Сожалею, но ничего тут нет. Это была совершенно пустая трата времени.

И он окончательно ушел, вместе со своими помощниками. Было что-то очень неправильное во всей этой картине и в этих звонках. Я чувствовал это, но пока не мог этого увидеть. Я не доверял Уайту, но если б у него и был какой-то туз в рукаве, чтобы разыграть его в нужный момент, он не стал бы тянуть резину.

Я проверил свой телефон, обнаружив два пропущенных звонка от Блок пятнадцать минут назад. Кроме нас с Гарри, в зале суда уже больше никого не осталось. Я перезвонил ей.

– Что там у вас? – спросил я.

– Это не Кейт, – сказала она. – Это какой-то мужчина.

Я закрыл глаза, на миг поднял голову к потолку и безмолвно вознес молитву Господу.

Еще одна жертва Песочного человека… Только вот кто?

Иногда, когда ты смотришь на окружающий мир, абсолютно все в нем кажется тебе каким-то неправильным. Что-то не так, что-то не согласуется, что-то просто выпадает из общей обоймы. Ты чувствуешь, что есть какая-то проблема, но никак не можешь понять, в чем она и как ее разрешить.

Иногда такое решение порождается другой проблемой. Как будто мое подсознание упорно работало над чем-то в течение нескольких дней, а я и не подозревал об этом. И тут последний фрагмент головоломки вдруг – бац! – и встает на место. Словно по волшебству.

– Расскажи мне про этого убитого, – попросил я.

– Его разделали на несколько частей, чтобы уместить в морозилку. Вот, пожалуй, и все, что мы можем сказать. Лица по-прежнему не видно…

– И каких-то частей тела не хватает? – спросил я.

Минутная пауза. Полная тишина на другом конце провода. Затем Блок спросила:

– Откуда ты знаешь?

Мы поговорили еще минут десять. Согласовали план.

– Что происходит? – спросил Гарри.

– Самое время предоставить той репортерше обещанный эксклюзив, – сказал я.

Глава 45

Кейт

Сначала была боль.

А потом темнота.

Голова и шея буквально горели огнем. Такой жуткой боли она еще никогда в жизни не испытывала. Как будто кто-то поднес к ее мозгу ацетиленовую горелку и поджаривал его, пока тот не превратился в горячий розовый комок кипящей живой ткани.

Ощутив какое-то давление на грудь, Кейт осознала, что оно исходит от ее собственного подбородка. Медленно попыталась поднять голову. Мышцы шеи тут же свело от мучительной боли – остававшиеся в напряжении бог знает сколько времени, пока она находилась без сознания, уронив голову на грудь. Надо было перебороть эту боль. Надо было поднять голову. Она попыталась пошевелить руками, чтобы взяться ими за подбородок, но руки были связаны за спиной.

Только тогда Кейт поняла, что сидит на стуле в вертикальном положении. Острые пластиковые стяжки у нее на запястьях были прикреплены и к спинке стула.

Глаза у нее открылись. Она несколько раз моргнула. Вокруг по-прежнему была только темнота. Вообще никакого света.

Попытка сглотнуть обожгла пересохшее саднящее горло. Кейт сделала два быстрых вдоха, стиснула зубы и все-таки подняла голову, выпрямив шею. Ломота в мышцах быстро утихла, когда головная боль решила, что ей не слишком-то нравятся любые движения шеей. Боль была такой сильной, что она вскрикнула, и по губам скатились соленые слезы, обжигая их. Губы так жутко пересохли, как будто запеклись на солнце. И потрескались, так что когда она попыталась облизнуть их, то почувствовала вкус крови.

Кейт всхлипнула, не чувствуя почти ничего, кроме жуткой боли в голове. Потом откинулась на спинку стула, расслабила плечи и сосредоточилась на дыхании. Она знала, что если этого не сделает, то ее стошнит, а потом ею овладеет паника. И от этого будет только хуже.

Боль сменилась смятением. Почему она здесь? Это просто сон?

На смену смятению пришли воспоминания.

Чья-то рука у нее на губах.

Чье-то дыхание на шее.

Жалящий укол иглы.

Песенка. Эта долбаная песенка…

И вот теперь она здесь.

Только вот где это «здесь»?

Размышления помогли.

Ее отец прослужил в полиции Нью-Йорка больше двадцати лет, прежде чем сдать свой значок. Припомнились его истории обо всяких переделках. Так отец их называл – переделки. Как он вжимался в землю за своей патрульной машиной, пока какой-то бандюган превращал ее в швейцарский сыр очередями из «Мак–10»[47], как оттаскивал прыгуна от края крыши десятиэтажного здания, потому что тот только что случайно придушил своего грудного ребенка, когда был под кайфом, как вдруг увидел уткнувшийся в лоб его напарнику ствол дробовика, когда тот постучал не в ту дверь не в том районе…

Переделки.

Отец говорил ей, что зачастую жизнь и смерть зависят от способности не терять головы и принимать правильные решения. Вот ключ к выживанию. Правильные решения. Всегда есть что-то, что можно сделать, чтобы ухудшить или улучшить ситуацию.

Глаза Кейт постепенно привыкли к густой тьме. Дыхание замедлилось. Она обрела способность слышать, обонять и видеть.

Смотреть было не на что. В такой темноте Кейт не могла различить никаких очертаний, кроме того, что, как ей казалось, могло быть потолочной панелью над ней. Насколько высоко над ней, она не могла точно сказать, но та располагалась явно намного ближе к ней, чем должна. Кейт подумала, уж не поставлен ли стул, на котором она сидит, на что-нибудь вроде стола, поскольку казалось, что если она даже немного привстанет, то ударится головой о потолок.

Ее дыхание казалось слишком громким, хотя теперь Кейт держала его под контролем. Она тихонько произнесла «Эй!» и прислушалась. Звук вернулся почти сразу же, и был плотным и приглушенным одновременно. Кейт предположила, что находится в какой-то очень маленькой и узкой комнате с бетонными стенами. Может, в тамбуре на входе