Мексиканский сет - Лен Дейтон

деньгами. Но пока он не встретил Зену, его квартира напоминала студенческую комнату. Она была чисто мужской. Здесь стояло старое пианино, на котором поигрывал Вернер, и большие старые кресла со сломанными пружинами и цветной обивкой, которая была в некоторых местах прожжена сигаретами. У него лежала там даже побитая молью шкура тигра, которая, как и многое другое, попала в его квартиру с блошиного рынка возле заброшенной станции городской электрички на Тауэнтциэнштрассе. В те дни кухня была оборудована разве что ножом для открывания консервов да сковородой. Бокалы и рюмки имели численное превосходство над чашками в соотношении пять к одному. Теперь все стало иначе. Это уже трудно было назвать квартирой, это было похоже на набор предметов, которые здесь фотографировали для лощеных журналов. Свет горел и на потолке, и на стенах, софа была покрыта ярким мексиканским пледом. Растения, срезанные цветы, коврики, пара стратегически красиво расположенных книг. Кресла, очень современные и неудобные.

Мы сидели за обеденным столом, приканчивая главное блюдо — цыпленка, фаршированного трюфелями и экзотической зеленью. Зена похвалила Вернера за чудесное вино, которое он выбрал, а он спросил ее, что она делала в его отсутствие.

— Единственное достойное упоминания, — сообщила Зена, — это поход в оперу. — Зена повернула голову ко мне и пояснила: — Вернер не любит оперу. Водить Вернера в оперу — все равно что учить медведя танцевать.

— Ты не одна ходила? — уточнил Вернер.

— Об этом я и хотела тебе сказать. Позвонил Эрих Штиннес. Я не стала говорить ему, что тебя нет в городе, Вернер. Я не хотела, чтобы он знал о твоей поездке. Ты же не любишь, чтобы говорили другим о твоих поездках.

— Эрих Штиннес? — удивился Вернер.

— Да, он позвонил. Ты же знаешь, какой он. Да, и он сказал, что у него есть два билета в оперу — один для тебя, Вернер, и один для меня. Я подумала: как это любезно с его стороны. Он сказал, что это в благодарность за те ужины, которые мы устраивали ему.

— Не так уж их было и много, — угрюмо произнес Вернер.

— Он говорил со мной так любезно, дорогой. Ну и я сказала ему, что ты будешь поздно, но я с удовольствием схожу.

Я посмотрел на Вернера, он посмотрел на меня. В другой ситуации такой обмен взглядами — у людей, занятых другого рода работой, — мог означать молчаливый комментарий к вопросу о супружеской верности. Но наши с Вернером мысли шли в совсем другом направлении. На лице Вернера отразилась тревога, не был ли вызван звонок Штиннеса тем, что тот знал о его отсутствии, и не следили ли за Вернером во время его поездки в Восточный сектор Берлина. Зена посмотрела на одного из нас, потом на другого.

— В чем дело? — спросила она.

— Да, опера, — задумчиво произнес Вернер.

Он начал перебирать в мыслях свои передвижения, начиная Берлином и кончая загородом, попробовал вспомнить, не было ли назойливых огней фар темными вечерами, теней у дверей, людей на улицах, не совершил ли он одной из тысяч возможных ошибок, жертвой которых становятся даже самые лучшие агенты.

— Он прислал машину, — сообщила далее Зена. — Я стала нервничать, ожидая эту машину. Вдруг, думаю, у наших дверей остановится машина с русским солдатом за рулем или при флажке с серпом и молотом впереди. — И Зена рассмеялась.

— И ты ездила в Восточный Берлин?

— Мы слушали «Волшебную флейту» Моцарта, дорогой. В «Комише опер». Такой симпатичный уютный театр, ты там никогда не был? Очень много народу с Запада ходят туда по вечерам. Я видела там британских офицеров в парадных мундирах, было много дам в вечерних нарядах. Я чувствовала себя не совсем одетой на их фоне. Надо сходить туда вместе, Вернер, там очень мило.

— Учти, Штиннес женат, — просветил ее Вернер.

— Вот еще блюститель нравов! Я знаю, Вернер, что он женат. Мы оба слышали, как он этак пространно говорил о своем неудавшемся браке, так что я все помню.

— Все-таки странная выходка с его стороны, тебе так не кажется? — спросил ее Вернер.

— Вернер, дорогой, как ты можешь такое говорить! Ты помнишь, как много я говорила о том, что люблю оперу. Эрих и тебя спросил, любишь ли ты оперу, и ты ответил, что да.

— Возможно, я не слышал, о чем меня спрашивали, — проворчал Вернер.

— Еще бы тебе слышать! Ты же почти спал, мне пришлось толкать тебя ногой под столом.

— Со Штиннесом тебе следует быть очень осторожной, — поучал ее Вернер. Он улыбнулся, как бы показывая, что не сердится на нее. — Он не такой джентльмен, каким любит изображать себя. Он из КГБ, Зена, а все эти «чекисты» — опасный народ.

— Сегодня у меня яблочный струдель, а потом будем есть шоколад от Ленотра, из «КДВ», он вам обоим нравится. Ты как, обойдешься без струделя, Вернер? А ты, Бернард?

— Я буду все.

— Подать к струделю взбитые сливки, а? А кофе сразу подавать? — продолжала спрашивать Зена.

— Не успею я подумать о чем-то, как ты тут же это предлагаешь, — ответил я.

— Штиннес играет в опасную игру, — объяснял Зене Вернер. — Никто не знает, что у него на самом деле в голове. А представь, что он взял бы тебя там в заложницы?

Зена состроила гримасу и произнесла:

— Все обещания да обещания.

— Я не шучу, — продолжал Вернер свое, — это вполне возможно.

— С Эрихом я справлюсь, — ответила ему Зена. — Я понимаю Эриха Штиннеса лучше вас, мужчин. Если вы хотите понять такого мужчину, лучше спросите женщину.

— Я его вполне понимаю, — возразил Вернер. Вслед за Зеной он сходил на кухню за струделем и помолоть кофе. Мне он спокойно добавил: — Боюсь, что я его еще как понимаю.

Зазвонил телефон. Трубку взял Вернер. Ответил он с явным неудовольствием, что было нехарактерно для всегда дружелюбного Вернера:

— Да, он здесь, Фрэнк.

Фрэнк Харрингтон. Из всего населения Берлина я знал лишь одного человека, которого Вернер по-настоящему не любил, и этим человеком был шеф нашей берлинской резидентуры. Этот факт не обещал Вернеру хорошего будущего в нашей конторе. Я надеялся, что, к счастью для Вернера, Фрэнк скоро выйдет в отставку.

Я взял трубку.

— Привет, Фрэнк, это я, Бернард.

— Я тебя обыскался везде, Бернард. Почему ты не позвонил нам и не оставил мне своего контактного телефона, когда приехал в город?

— Я у Лизл, — спокойно ответил я. — Я всегда у Лизл.

— Ты не всегда у Лизл, — сердитым голосом произнес Фрэнк. — И сейчас ты не у Лизл, и целых две ночи