Мексиканский сет - Лен Дейтон

— У тебя нет оснований обижаться, — успокоила меня Зена. — Ты все слышал, что я говорила. Я сказала, что твое лондонское начальство будет бояться: а вдруг ты что-то такое сделаешь. Я же не сказала, что сама так думаю. Они и Вернеру не доверяют, и тебе не доверяют, и мне не доверяют.

— А про себя что ты можешь сказать? — полюбопытствовал я.

Зена притронулась к ожерелью, погладила воротник шелкового жакета и посмотрела в бесконечность, словно ее мысли были заняты более важными делами.

— Они не хотят, чтобы я была в контакте со Штиннесом. Я спрашивала об этом Дики Крайера. Он даже не удосужился ответить мне. А с полчаса назад я упомянула об этой идее тебе. Ты сразу переменил тему.

— Ты точно знаешь, что у Эриха Штиннеса только один ребенок? — спросил я Зену.

— Не совсем ребенок. У него сын восемнадцати лет. Может, ему уже девятнадцать. Ему не удалось в прошлом году поступить в Берлинский университет — несмотря на то, что он получил очень высокие оценки. У них там система, при которой предпочтение отдается детям рабочих от станка. Эриха это вывело из себя.

Я встал из-за стола и подошел к окну. Наступили сумерки. Квартира Вернера в фешенебельном пригороде Берлина Далеме выходила окнами на другой такой же дорогой жилой массив, а их разделял темный парк Грюневальд, протянувшийся на шесть километров. В теплый солнечный день через открытые окна можно было почувствовать, что такое знаменитый Berliner Luft[43], но сейчас уже совсем почти стемнело, а на стекла закрытых окон накрапывал дождь.

Провокационные замечания Зены достали-таки меня. Почему же наши не информировали меня насчет этих предложений Штиннесу? Мне ведь выпало не бумажки к делу приобщать в этой операции, а вербовать — а это самая сложная роль в операции. В обычной ситуации вербовщика посвящают во все детали. Интересно, а Дики знал об этой четверти миллиона долларов? Вывод я сделал почти моментально: должен знать. Ведь в его ведении все резидентуры СПС в Германии, и на финансовых документах должна быть его подпись. Эта четверть миллиона будет висеть на дебете отдела — до тех пор пока финансовые органы не отнесут их на центральный счет ведомства.

Система водостока с трудом справлялась с дождевой водой. По улицам текли ручьи, в них десятками лун отражались огни фонарей. Эта картина то и дело нарушалась, когда проезжал автомобиль. В любом из стоящих у обочины автомобилей могла сидеть группа слежки. В любом из окон дома напротив могла стоять камера с длиннофокусным объективом и микрофоны с параболическими отражателями. В какой-то момент разумная предосторожность превращается в клиническую паранойю. В какой-то момент проверенный сотрудник становится «представляющим определенный риск», а там попадает и в категорию «ограниченного допуска». Я задернул шторы на окне и повернулся к Зене.

— И здорово вывело из себя? — задал я ей уточняющий вопрос. — Не настолько, что он готов послать учиться сына в западногерманский университет?

— Спроси что-нибудь полегче, — ответила мне Зена. — С этим вопросом обратись к нему сам.

— Нам нужна любая помощь, — успокаивающим тоном произнес Вернер.

— Сын уехал жить к первой жене Штиннеса. Он уехал в Россию.

— Зена, ты на круг всех нас обошла, — вынужден был признать я. — Насчет первой жены — про это в нашем компьютере ничего нет.

Услышав мои слова, Зена не могла скрыть радости.

— У него только один ребенок. Первая его жена — русская. Развелись они давным-давно. Последний год сын жил со Штиннесом и его второй женой. Ему хотелось выучить немецкий. А сейчас он опять вернулся к своей матери в Москву. У нее есть родственник, который, возможно, сумеет устроить парня в Московский университет. Парень так мечтает учиться в университете.

— Тебе тоже на его месте захотелось бы в университет, — сказал я. — Выпускник школы, который не попадает в университет, вынужден идти рабочим или служащим на завод или в деревне. К тому же он подлежит призыву на военную службу, от которой студенты освобождены.

— У его матери есть связи в Москве. Она устроит его в университет.

— А Штиннес привязан к ребенку? — спросил я.

Я удивился, сколько же она сумела вытащить из неразговорчивого Эриха Штиннеса.

— Они часто ругаются, — ответила Зена. — Парень в таком возрасте, когда сыновья часто ругаются с отцами. Это естественно: птенцы подрастают и готовятся вылететь из гнезда.

— Значит, ты считаешь, что Штиннес пойдет к нам? — спросил на сей раз Вернер. Он по-прежнему двойственно относился к вербовке Штиннеса.

— Я не знаю, — ответила Зена. По ее тону и виду я заметил, что ее раздражает то, как мы допытываемся информации о Штиннесе. Она наверняка считала, что за такую информацию Лондон должен платить. — Он пока еще в раздумьях. Но если он и не решится, то не из-за жены или сына.

— И что же это будет за решающий фактор? — спросил я и взял кофейник. — Еще кому-нибудь кофе?

Вернер покачал головой, а Зена подвинула мне свою чашку, но моя обходительность не прибавила ей радости от того, что она даром выкладывает мне информацию.

— Ему сорок лет, — нехотя промолвила она, — возраст, в котором мужчины испытывают род кризиса, занимаются самооценкой.

— Разве? — усомнился я вслух.

— Разве мужчины в этом возрасте не спрашивают себя, чего они достигли, не задаются вопросом, ту ли работу выбрали? — задала вопрос Зена.

— И ту ли жену. И того ли сына, — добавил я.

Зена кисло улыбнулась в знак согласия.

— А у женщин в середине жизни не бывает такого кризиса? — поинтересовался Вернер.

— У них это бывает в двадцать девять, — с улыбкой ответила Зена.

— Я думаю, он решится, — заявил Вернер. — Я говорил уже Берни. Теперь я изменил свое мнение насчет Штиннеса. Думаю, что он перейдет к нам.

Однако не похоже было, что Вернера устраивает такая перспектива.

— Вы должны подыскать ему приличную работу, — снова вступила в разговор Зена. — Для такого человека, как Штиннес, это пенсионное пособие в двести пятьдесят тысяч немногим лучше, чем выделение участка на кладбище. Он с вашей помощью должен почувствовать, что приступает к чему-то важному, что он нужен.

— Да, — согласился я.

Такой психологический момент был немаловажен для нее и Вернера. И я вспомнил аналогичный пример с тем, как вербовали мою жену. Ей обещали звание полковника и интересную должность, работу с такими людьми, как Штиннес.

— А что мы можем ему предложить? Он же знает только свою полицейскую работу.

— Полицейскую?! — с насмешкой воскликнула Зена. — Это так вы называете свою работу? Вы вроде тех толстых копов, которые помогают старушкам переходить