Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Я была уверена, что в записях доктора Шилдс найду нужные мне ответы.

Но от меня по-прежнему ускользает один недостающий элемент пазла — тот, что, мне казалось, я видела в досье Эйприл, но не сумела распознать.

Пожилая женщина приближается, я слышу ее медленные, тяжелые шаги, она уже почти у скамеек.

Я протираю глаза и, поддавшись искушению, опускаюсь на скамейку. Правда, не на ту, с табличкой в память об Эйприл, а на соседнюю.

В жизни не чувствовала себя такой усталой.

Ночью я спала всего несколько часов, да и то беспокойно, меня мучали кошмары: то Рикки на меня бросался, то Бекки упала в бассейн и утонула, то Ноа от меня уходил.

О том, чтобы выпить таблетку, которую дала мне доктор Шилдс, не могло быть и речи. Больше никаких подарков от нее.

Я массирую виски, пытаясь унять ужасную головную боль.

Женщина в зеленой шапке садится на соседнюю скамью. На скамью Эйприл. Она вытаскивает из тележки нарезной батон в яркой упаковке с узором в горошек. Затем начинает крошить один ломтик на мелкие кусочки и бросать их на землю. Тут же к ней слетаются около десятка птиц, словно они только ее и ждали.

С минуту я наблюдаю, как птицы клюют крошки, затем отвожу глаза.

Если в записях нет подсказок, может, мне удастся найти их, следуя по стопам Эйприл. Непосредственно перед приходом в парк она была дома у доктора Шилдс, сидела на табурете у нее в кухне, о чем-то беседовала с ней — как и я буквально вчера вечером.

Я вспоминаю, где еще мы обе бывали: и Эйприл, и я приходили на тестирование в одну и ту же аудиторию Нью-Йоркского университета, где, отвечая на вопросы доктора Шилдс, печатали на компьютере наши самые сокровенные мысли. Возможно, мы даже сидели за одним и тем же столом.

И ее, и меня приглашали во врачебный кабинет доктора Шилдс, где усаживали на двухместный диванчик и выманивали из нас наши секреты.

И конечно, Эйприл и я встречались в баре с Томасом, где млели под его страстным взглядом, а потом приводили его к себе домой.

Пожилая женщина все бросает и бросает птицам хлеб.

— Это плачущие горлицы, — произносит она. — Они никогда не меняют партнеров.

Должно быть, она обращается ко мне, ведь вокруг больше никого нет.

Я киваю.

— Хотите их покормить? — предлагает она. Затем подходит ко мне и протягивает целый ломтик хлеба.

— Конечно, — рассеянно отвечаю я, беру у нее хлеб и отламываю несколько мелких кусочков.

Есть и другие места, где мы с Эйприл бывали в разное время. Например, у нее в комнате в квартире родителей, где на кровати до сих пор сидит потрепанный плюшевый мишка. А на ее страничке в «Инстаграме» размещено фото витрины пекарни «Insomnia Cookies»[233] неподалеку от Амстердам-авеню. Я тоже захаживала туда, покупала печенья с корицей или мятные.

Разумеется, и она, и я бывали в этом парке.

Если бы Томас не пригласил меня сюда, чтобы предупредить об опасности, исходящей от его жены, я никогда и не узнала бы о существовании Эйприл.

Томас.

Я хмурюсь, думая о том, сколько всего в моей жизни пошло прахом — работа, отношения с Ноа, — пока я сидела в кресле напротив Томаса в его врачебном кабинете, а он рассказывал о выдуманном романе с женщиной из бутика.

Кабинет Томаса — единственное место, в котором я была, а Эйприл — нет: по словам Томаса, он виделся с ней только один раз — в тот вечер, когда они познакомились и он оказался у нее дома. Хотя, если Эйприл действительно была без ума от него, возможно, она выяснила и адрес его места работы.

Я бросаю последний кусочек хлеба.

В глубине сознания свербит неуловимая мысль. Это как-то связано с врачебным кабинетом Томаса.

Мимо с шумом пролетает плачущая горлица, и это выводит меня из раздумий. Птичка приземляется на скамейку Эйприл, рядом с пожилой женщиной, прямо на серебряную табличку.

Я неотрывно смотрю на нее.

В крови начинает бурлить адреналин, усталости как не бывало.

Имя и фамилия Эйприл, написанные изящным плавным шрифтом. Даты ее рождения и смерти. Голубь. Все это я уже видела.

Я наклоняюсь вперед, у меня учащается дыхание.

Все, вспомнила где: на программке похоронной церемонии, которую дала мне миссис Восс.

Я буквально чувствую, как кончики пальцев нащупывают то, что я искала. Сердце начинает колотиться быстрее.

Я замираю, заново обдумывая одно обстоятельство, всегда казавшееся мне странным: Томас придумал интрижку с какой-то случайной женщиной, чтобы скрыть знакомство с Эйприл; он во что бы то ни стало хотел заполучить досье Эйприл — даже помог мне проникнуть в дом доктора Шилдс и, пока я там находилась, отвлекал ее внимание.

Правда, подсказки, которую я пыталась отыскать на задворках своего сознания, в досье никогда не было.

Я лезу в сумочку и достаю программку похоронной церемонии, которую дала мне миссис Восс, — ту, на которой напечатаны имя и фамилия Эйприл и нарисован голубь.

Медленно разворачиваю листок, разглаживаю его.

Между изображением на программке и табличкой на скамейке неподалеку от меня есть одно существенное различие.

Мне сразу вспомнились двое мужчин, с которыми я беседовала в баре «Суссекс». Их отличало только одно — обручальное кольцо. У одного оно было, у другого — нет. И это был ключевой фактор.

Надпись на табличке — не та, что в программке.

Я читаю изречение на программке еще раз, хотя наизусть знаю слова из песни «Битлз»:

И в конце концов ценна лишь та любовь, которой предаешься без остатка.

Если бы Томас напевал эту песню в тот вечер, когда познакомился с Эйприл, она не стала бы спрашивать маму, откуда эта строка. Она знала бы, что это слова из песни.

Но если она просто увидела их на кофейной кружке — как я, — это могло возбудить ее любопытство.

Закрыв глаза, я пытаюсь точно восстановить в памяти расположение вещей во врачебном кабинете Томаса. Там стоят несколько стульев, но с любого из них посетителю прекрасно виден рабочий стол Томаса.

Значит, Эйприл бывала во врачебном кабинете Томаса, который находится всего в нескольких кварталах от пекарни «Insomnia Cookies».

Но не потому, что она его преследовала.

Этому есть только одно объяснение, которое и дает ответ на вопрос, почему Томас всячески старался скрыть свою короткую интрижку с Эйприл. И почему он до сих пор ужасно боится, как бы кто-нибудь не узнал об этом.

Миссис Восс говорила мне, что Эйприл