Воспоминания убийцы - Юн Ина

После он зашел в магазин напротив офиса и, расположившись прямо на стоящем около входа стуле, открыл бутылку сочжу. Он по глупости решил залить в себя алкоголь, который на дух не переносил. Сегодня он охотно упился бы вусмерть. Ему не хватало мужества встретить годовщину смерти жены в трезвом уме.

Чону купил несколько банок пива и поплелся в офис. Нетвердой походкой он сумел добраться до третьего этажа больницы, миновал приемную, погруженную в темноту. На мгновение потерял равновесие, рухнул и крепко приложился головой о подлокотник дивана.

Ему с трудом удалось вновь подняться на ноги, чтобы войти в кабинет. Даже в состоянии, когда у него раскалывалась голова, Чону все равно нашел силы на некоторое время задержать взгляд на семейной фотографии, стоявшей на столе. Суа, Чису и он сам ярко улыбались на фоне кустов форзиции. Голова готова была взорваться, и к нему вспышками начали возвращаться воспоминания, которые исчезли после случившегося три года назад. Воспоминания были подобны осколкам стекла, разлетевшимся во все стороны, оставив на сознании шрамы.

Отдельные фрагменты, больше напоминающие фотографии, чем фильм. В их числе оказалась сцена, в которой он целовал Хесу, нежно зарывшись пальцами в ее волосы.

– Бред. Что это вообще? – Чону поспешил набрать Хесу. Голова раскалывалась так, будто ее сдавило тисками.

– Алло?

– Да, Чону, – раздался чистый, родной голос.

– Ко мне сейчас пришли странные воспоминания. Это ведь какой-то бред? Но они то и дело вспыхивают в голове…

– Что с твоим голосом? Ты в порядке?

– Мне то и дело видятся воспоминания, в которых я изменяю Чису с тобой. Понимаю, это просто чушь, но все выглядит таким реальным.

– Чону, ты начинаешь немного вспоминать?

– Что? Вспоминать? О чем ты?

– Это может сбивать с толку, но все эти воспоминания правда. Мы любили друг друга. – Хотя она старалась скрыть это, но в голосе проскальзывала радость.

– Что за чушь ты… Продолжишь – и я повешу трубку.

Жгучая боль вновь пронзила его голову, будто в нее всадили длиннющее сверло. К нему всполохами начинали возвращаться забытые воспоминания, и на этот раз то была сцена, где Чису ревела навзрыд.

– Отпусти меня! – в отчаянии пыталась вырваться Чису.

Сердце Чону сжалось, когда он внезапно разглядел ее мертвенное лицо. Они стали бороться. Чону крепко держал Чису за запястья. Она изо всех сил встряхнула руками, чтобы выдернуть их из его ладоней. В конце концов они оба потеряли равновесие и с грохотом повалились на пол около кровати. Чису первой приподняла корпус, залепила Чону пощечину и с силой пихнула его в плечо. Он не обратил на это ни малейшего внимания и вновь крепко схватил жену обеими руками за запястья.

Чону, увидев воспоминание, которое и представить бы себе никогда не смог, в отчаянии рухнул на пол.

«Чису убил я? Нет. Не может этого быть… – Бормоча себе под нос, он захлебывался слезами, словно человек, потерявший всякий рассудок. – Я ведь не мог убить ее. Тогда что это за воспоминания?»

Чону затопила паника. В страхе, что мог убить Чису, он смел все предметы со своего стола. Перевернутые горшки, треснувшие кружки, опрокинутый книжный шкаф – звук, напоминавший грохот землетрясения, наполнил офис.

В лихорадочном состоянии он перебрался через валяющиеся на полу обломки и сел за компьютер, готовясь стереть свои воспоминания. Он избавился от них, а затем сполз на ледяной пол и уснул.

* * *

После того как всплыли все пересаженные воспоминания, его разум смолк, словно театр, в котором потушили свет во время смены сцен. Чону сохранял удивительное хладнокровие. Возможно, он потерял связь с реальностью.

Несколько месяцев назад он случайно вернул память, которая была утеряна после определенных событий, но стер ее из страха, что мог самолично убить Чису. В том пьяном угаре, когда на него разом нахлынули воспоминания о романе с Хесу и о жестокой ссоре с Чису, для него это казалось единственным выходом. Но сейчас Чону считал, что просто не мог собственными руками убить жену. Хотя все выглядело довольно двусмысленно, чувства твердили, что он не мог.

«Серьги, которые я собирался подарить Чису в тот день, оказались у Со Тувона, а колье – у его дочери. Я не убивал Чису. Тем не менее…»

В голове никак не укладывался тот факт, что они с Чису могли так яростно ссориться. А теперь оказывалось, что следы, обнаруженные на ее теле после смерти, могли быть результатом их ссоры, а не следствием ее борьбы с преступником.

«Почему мы тогда так крупно поссорились с Чису? Ей, вероятно, было так больно, когда я безжалостно схватил ее за запястья».

Сердце Чону разрывалось на части. Все из-за того, что он видел безысходность, поселившуюся в ее глазах. Несомненно, Чису уже тогда все знала.

Не сумев совладать со своими эмоциями, Чону выбежал из дома. Завел двигатель и покатил по дороге под моросящим дождем.

И в тот момент в его голову стало вклиниваться какое-то уже смутно знакомое воспоминание. На клумбе у дома Хван Миён некто судорожно копал землю под деревом инжира. Он уже видел эту сцену.

Чону развернул машину и рванул к дому Хван Миён. Приехав на место, он осторожно ступил на клумбу, вокруг которой была растянута полицейская лента. В это самое время некто в тех воспоминаниях катил в яму завернутое в полиэтиленовый мешок тело.

Стояла ночь, лил косой дождь, дул шквалистый ветер. Дождь усиливался, щели в оконных рамах тревожно выли, пронизываемые ветром. Чону смотрел на глубокую яму, вырытую в том же месте, в котором он и сам копал ранее. Она была примерно на тридцать сантиметров глубже той, что ему удалось вырыть самостоятельно. Чону стоял ровно там, где и некто из воспоминаний; грань между реальностью и иллюзией практически стерлась. Он словно сам стал тем человеком из прошлого, который закапывал тело, будучи одетым в черный дождевик и резиновые сапоги.

– Т-р-р-дах!

Раскат грома. Сверкнула молния, на две-три секунды осветив дно ямы. Среди беспорядочно сваленных в кучу частей человеческого тела он разглядел лежащую на щеке голову молодого мужчины с вьющимися волосами.

«Это ее бывший муж».

Теперь человек, полностью засыпав яму землей, начал похлопывающими движениями лопаты разравнивать поверхность:

– Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп.

К тому времени, как он закончил, ливень практически утих. Он сдернул рукой шляпу, надетую поверх дождевика, и, скинув сапоги, разместил их на полке для обуви. А потом он взглянул в зеркало, висевшее прямо перед ним. Словно уловил в зеркале