Воспоминания убийцы - Юн Ина

вернул разговор в прежнее русло. – В любом случае у нее был самый мощный голос в той части рынка, фактически это она там всем заправляла. А хозяйка мясной лавки… Не знаю причины, но мне кажется, она относилась к моей маме с какой-то неприязнью, из-за чего отношения у них были натянутыми. А почему вы вдруг спрашиваете о ней?

– Мужчина, который привез вашу маму. Его имя – Со Тувон, а Хван Миён – его теща.

– Что? Теща? То есть он зять женщины из мясной лавки?

– Да, все верно.

– Значит, эта женщина пыталась убить мою мать из-за того, что в давнем прошлом у них был разлад в отношениях?

– Нет. Не будем делать поспешных выводов. Мне просто хочется учесть все возможные варианты и узнать поподробнее о том, что произошло, а также об их взаимоотношениях.

– Я действительно в замешательстве. – Мужчина прислонил свою огромную ладонь к ноющему лбу.

– Но по какой причине вы ударили дочь Хван Миён? Ли Чинсук.

– Теперь вспомнил, Чинсук. Обычно она вела себя как очень тихий, замкнутый ребенок. Девочка была хорошенькой. Но однажды она подошла ко мне. Чинсук, которая ни разу до того момента не заговаривала со мной первой, неожиданно окликнула меня.

* * *

– Эй! – Маленькая Чинсук позвала мальчика из лавки рисовых изделий, который в тот момент гонял в одиночестве мяч в рыночном переулке. – Он понимал, что девочка обращается к нему, но, не уделяя ей внимания, продолжал стучать мячом о стену. Будто красуясь перед Чинсук, паренек поймал отскочивший от стены мяч грудью.

– Эй! – еще раз позвала она его. В тот момент он не рассчитал силу удара, и мяч, ударившись о стену, стремительно полетел обратно, пронесясь в опасной близи от Чинсук. Только тогда мальчик наконец остановился и посмотрел на нее:

– Что?

Девочка была одета в джинсовый комбинезон с юбкой и желтую футболку – наряд, который она носила изо дня в день, – и потертые, но чистые белые кроссовки. Волосы были собраны красной резинкой, так что выглядела она опрятно и прилично.

– Называй меня старшим братом. Ты на три года младше меня. – Сын хозяйки лавки ттоков еще продолжал говорить, когда Чинсук бросила что-то, что держала в руке, ему под ноги.

– Что это? – Ребенок внимательно следил за тем, как нечто размером с кулак тряслось всем телом.

– А-а! – пронзительно закричал мальчик и отшатнулся подальше. Он едва не свалился на землю, но благо успел удержаться за каменную стену.

Тем, что кинула ему под ноги Чинсук, оказалась мертвая птица. Точнее, умирающая. Кровь, внутренности и сердце птицы толчками вырывались из ее вспоротой грудки.

– Эй! Ты что… Что т-т-творишь?! – начал в страхе заикаться мальчик. Тогда-то Чинсук, удовлетворенная тем, что мальчик наконец сосредоточил на ней свое внимание, открыла рот:

– Когда я вырасту и стану взрослой… Когда я стану взрослой, убью твою мать вот так.

– Что?

– Позже я убью твою мать.

– Черт! Может, сама сдохнешь? – Мальчик, одетый в белую форму для тхэквондо, не сдержавшись, ударил ее ногой. Позиция, из которой он нанес удар, наверняка бы заслужила похвалу тренера. Его нога угодила Чинсук прямо в нос. Вероятно, нос у той адски болел, раз даже его лодыжка, которой он нанес удар, заныла. – Совсем сошла с ума?

Чинсук зажала нос. Кровь сначала хлынула из одной ноздри, а вскоре потекла и из второй.

* * *

Мужчина, рассказывавший о делах минувших, неловко улыбнулся:

– Вероятно, она считала, что моя мама притесняет ее маму. Но это не отменяет того, что ее слова были весьма жестокими. Она перешла черту.

Чону, слушая его, незаметно погрузился в собственные мысли. Вот какой была полноценная картина произошедшего: того, что он видел в воспоминаниях Хван Миён.

– Если вам хотелось бы продолжить разговор, предлагаю сделать это за ужином. Что думаете? Поужинайте перед отъездом. – Едва произнеся это, мужчина поднялся и отправился на кухню готовить ужин.

– Нет-нет, не стоит. Я уже поеду, – смущенно встал Чону.

– Я недавно приготовил суп ччигэ, так что все, что мне необходимо сделать, – это достать вам ложку. Я вам искренне признателен и надеюсь, что вы хотя бы поужинаете вместе с нами, прежде чем уехать.

Не в силах пренебречь его открытостью, сквозившей во взгляде, Чону вновь опустился на место.

Спустя короткое время из кухни донесся запах ччигэ, преисполненный нотами краба, соевой пасты и молотого красного перца. В самом конце мужчина также нарезал свежего острого перца и закинул его в бурлящую кастрюлю.

– Подождите, пожалуйста, немного. Сейчас еще поджарю лепешку с зеленым лучком.

Все эти запахи атаковали обоняние Чону, и постепенно слова мужчины звучали для него все тише и тише, будто звук удалялся. Без сомнения, этот знакомый запах пробудил какие-то воспоминания.

* * *

В воспоминании Хван Миён мурлыкала себе под нос какую-то песню, хлопоча на кухне. В большой кастрюле кипел ччигэ с крабом, рядом стояли уже готовые закуски: жареные анчоусы с кусочками миндаля, салат из квашеной астры, пикантный салат из стрелок чеснока.

Миён плотно укутала кастрюлю и контейнеры с закусками в большой платок почжаги. Поднатужившись, она покрепче завязала платок, чтобы суп не пролился, если кастрюля случайно опрокинется.

Чону вдруг вспомнился рассказ женщины во время ее первого визита к нему в больницу: «Она ведь рассказывала, что как-то наготовила еды и поехала домой к дочери, заранее не позвонив той. Так это воспоминание о том дне?» Мужчина вновь сконцентрировался на воспоминании, продолжавшем разворачиваться в его голове.

Хван Миён с трудом дотащила тяжелый узел с едой до такси. Она позвонила Чинсук, будучи на пути к дому дочери, но та не ответила.

– Ее нет дома? Еще, конечно, не вечер, но что уж… Ничего не поделать, если ее нет.

Уже стоя перед ее домом, Миён повторно набрала дочери, но та по-прежнему не отвечала. Очевидно, дома никого не было.

– Я надеялась, что мы вместе пообедаем, но, видимо, придется занести все и поехать обратно к себе, – расстроившись, тихо пробормотала она и зашла в лифт. Сквозь платок чувствовался жар, исходящий от кастрюли.

– Пик-пик-пик.

Миён полагала, что дома пусто, поэтому не стала звонить в дверь, а сразу ввела на замке код. Женщина открыла дверь; из-за обувного комода, стоявшего в прихожей, увидеть, что происходит в гостиной, было невозможно, но она отчетливо слышала, что дома кто-то есть. От радости голос Миён прозвучал на тон выше:

– О! Ты дома? Я-то уж было решила, что тебя нет, раз не отвечаешь на звонки. Я тут принесла твой любимый ччигэ с крабом и закуски… – говорила